Нерон - Конн Иггульден

Гай понял, что дышит так, будто преодолел бегом огромную дистанцию. Он почувствовал, что по щекам текут слезы, и стал настолько сам себе смешон, что громко расхохотался.

Отсмеявшись, услышал скрип кожаных доспехов, оглянулся и увидел префекта.

Невий Макрон стоял перед ним, преклонив колено:

– Мой император.

– Хвалю, ты все сделал как надо, – сказал Гай. – Я этого не забуду. А теперь убери эти покрывала и расправь постель. Дальше будут похороны. Я объявлю недельный траур по великому императору. Пусть Рим на время примерит черную тогу. Но затем взойдет солнце.

* * *

Агриппина прошла в дом.

Будь то какой-нибудь другой день, она бы сама нашла время поухаживать за своими лошадьми. На самом деле она любила этих больших и сильных животных не меньше, чем любил их ее муж. Но в этот день она сошла с кареты и, даже не оглянувшись, оставила лошадей на попечение домашним рабам, которые должны были сразу их напоить и почистить.

Муж ее ждал. Она в этом и не сомневалась. С первого взгляда поняла, что он пьян, но это ее нисколько не удивило.

Барбо с налитыми кровью глазами стоял, опершись кулаком о стену.

Агриппина предприняла попытку пройти мимо, но он схватил ее за руку так, что ей стало больно, хотя, вполне возможно, совсем этого не хотел. Или ему было вообще плевать, больно ей или нет? Агриппина не могла бы ответить на этот вопрос. Гней с первого дня их брака постоянно, как будто специально, причинял ей физическую боль.

– Ну? И что он сказал? – требовательно спросил он. – Я имею право знать, тебе не кажется? Это мое…

У Гнея заплетался язык, он был так зол, что едва не встряхнул Агриппину, но она сумела от него высвободиться и даже дала волю эмоциям.

– Убери руки! Еще полдень, а ты уже пьян. По какому праву ты решил, что можешь меня лапать?!

– По такому, что ты моя жена. Ты моя жена, но почему-то решила пройти мимо и даже словом не обмолвилась! И ты почему-то… почему-то решила отмалчиваться. Решила, что я должен выпрашивать у тебя ответ. Так что сказал твой брат? Что он надумал сделать? Тебя всю ночь не было, Агри!

Она видела слезы в глазах мужа, но, с другой стороны, у него, когда он был пьян, глаза часто были на мокром месте. Рыдания порой приходили в самый разгар вспышек гнева, после чего он, обессилев, проваливался в глубокий сон.

Для Агриппины подобное состояние мужа было не ново.

– Я оставалась во дворце ровно столько, сколько это было необходимо, ни на час дольше. Я не видела Гая много лет, и мне надо было попросить его об одолжении, поэтому я должна была провести ночь в его объятиях и до утра слушать рассказы о нашем отце.

Агриппину передернуло. Муж хоть и был пьян, но смог это заметить.

– Он… заставил тебя? Он посмел…

Гней осекся, просто не смог продолжить, и Агриппина, чтобы облегчить ему задачу, покачала головой:

– Нет. Он… Я… Гней, у него с психикой не очень хорошо, но он не монстр. И он помолвлен с дочерью сенатора Силана. В любом случае, я рассказала ему о том, что роды у меня были тяжелыми и пришлось наложить швы. Он принудил меня себя утешить, но не тем способом, каким ты думаешь.

Агриппина обхватила себя за плечи, а Гней, часто моргая, смотрел на нее и постепенно усваивал услышанное.

– То есть ты вынуждена была сказать ему об этом? Чтобы он не принудил тебя? Или, может, все обошлось бы и без принуждения? У вас в роду все больные, Агриппина. Я всегда это говорил. Вы все извращенцы, не знаете, что такое любовь, вы даже что такое простая привязанность не знаете.

Гней преисполнился жалостью к себе, по его щекам заструились слезы. Но Агриппину это не тронуло, она без всяких эмоций смотрела на мужчину, который по закону был ее мужем.

– Барбо, я поехала в Рим, потому что мне нужна была помощь. А мой брат… он так видит мир. Без доброты, понимаешь? Так что да, я провела ночь в его объятиях. Лежала с ним и слушала, как он нашептывает мне на ухо. – Агриппина взмахом руки отогнала севшую на шею муху. – Это из-за твоего распутства я была вынуждена просить брата об одолжении! Даже не пытайся мне выговаривать. Я кое-чего добилась: он пообещал, что этот сенатор отзовет петицию. Ты в безопасности. Наш сын в безопасности.

Гней, раскрыв объятия, потянулся к жене, но она отшатнулась и разозлилась.

– Оставь меня. Я иду к Луцию, но прежде хочу принять ванну.

Агриппина быстро прошла мимо мужа. Она на ходу раздавала приказания рабам, чтобы те нагрели воду и принесли к ванной масла и полотенца, а он и хотел бы на ком-то сорвать злость, да никого рядом не было.

Барбо с тоской подумал о римских притонах возле Цирка. Там он всегда мог рассчитывать на самый теплый прием. Во всяком случае, и пьяные завсегдатаи, и шлюхи позволили бы себя обнять. Они знали его имя и знали, каков его статус. Они рассказывали ему о его великих победах на гонках колесниц, а потом провожали в комнаты наверху. Там он мог забыть о своей маленькой злобной жене, хотя ему часто хотелось плакать от одного только прикосновения к ее коже. Когда он взял ее в жены, она была тощей мышкой, не больше, а потом каким-то непостижимым образом стала первой красавицей Рима. Она была его женой, но при этом ему не принадлежала. Гней знал, что ему завидует половина нобилитета Рима. Эти мужчины смотрели на него и видели колесничего, любимого народом чемпиона, женатого на продолжательнице рода Августа. Он для них был призовым быком с отменной женой… Так оно и было!

Гней тяжело опустился на скамью в холле и открыл очередную амфору хорошего красного вина, на треть разбавленного водой. Сделал большой глоток и нахмурился то ли от кисловатого привкуса, то ли от приступа тошноты. Странно, как одно и то же вино способно менять настроение. Даже лучшие красные вина в этом смысле похожи на женщин. Гнею такое сравнение показалось забавным, он усмехнулся, но в голове у него помутилось.

В вазе на столе у стены стояли павлиньи перья. Гней вытащил одно. Он знал, что, если пощекочет пером горло, его вырвет и в голове прояснится. К этому времени, возможно, она уже закончит принимать ванну и станет более