Нерон - Конн Иггульден

Он указал на закрытые двери, шагнул ближе к префекту и склонил голову. А когда заговорил снова, слова полились сплошным потоком, как будто он спешил поделиться своими мечтами.

– Там, Макрон, хрипит и задыхается при каждом вздохе дряхлый старик. Какая-то часть меня желает, чтобы он чувствовал, как гниют один за другим все его оставшиеся зубы, как разлагаются легкие. Этот старик заслужил свалившиеся на него мучения… Он еще не такое заслужил. Но он по-прежнему император. Одно его слово – и мне конец. Он может приказать убить меня, тебя, кого угодно. Обезумев от боли, он может изменить порядок преемственности. Даю тебе слово… Я верну утро в Рим, Макрон, если только этот умирающий мне не помешает.

Префект все понял. Гай видел это по его глазам. И до того он не лгал. Невий Макрон действительно стоял перед главным выбором в своей жизни. Он мог войти в императорские покои и донести на ожидающего снаружи Гая. Такой выбор мог принести ему почести и богатство. Гай видел, что префект обдумывает именно этот вариант. Тиберий не раз демонстрировал ему, как подчинять себе волю других. Это приносило старику наслаждение, даже когда плоть его уже умирала.

Знаменательно, что последним доводом, повлиявшим на принятое префектом решение, стала именно жестокость императора. Тиберий приказал убить семью Сеяна и всех его друзей, это потрясло Рим и вызвало отвращение даже у ревущей толпы.

Макрон понимал, что обвинение в измене приведет к репрессиям и казням, а то, что это он выдвинул обвинения, вовсе не означает, что его не казнят заодно с другими. Со скорпионом в постели никто не может спать спокойно.

– Ты стоишь перед выбором, – наконец сказал Гай. – Кризис. Повинуйся мне сегодня – и заслужишь благосклонность императора… Или войди в эти покои – и отдай меня на съедение волкам.

– Я присягнул… – тихо, почти шепотом сказал Макрон.

Гай пристально посмотрел на префекта. Он ожидал, что Макрон клюнет на обещанную благосклонность, как форель на живца, но тот оказался совестливым и продолжал сопротивляться.

– Клятва Риму – клятва императору. Это на благо Рима, Макрон. С сегодняшнего дня я – Рим. Докажи, что верен мне, и солнце взойдет.

– Как я могу это доказать?

Гай видел, что решение принято, – кризис миновал, префект снова был спокоен. Выбор пал на бурю, но, когда он был сделан, действительно сделан, ветер стих, и снова появилось солнце.

– На теле не должно остаться следов. Вот почему… – Гай заколебался, но он уже открылся Макрону и поэтому продолжил говорить быстро, взахлеб. – Я не могу пойти на это сам. Если начну, буду рвать его ногтями… горло ему перегрызу… Такое не скроешь.

Он заметил, как префект вздрогнул и сжал кулаки, чтобы успокоиться.

– Там в комнате, в сундуках – покрывала. Император постоянно жалуется на холод по ночам, и покрывала всегда под рукой. Положи на него сразу несколько и придави. Дави, пока не перестанет дышать. Он очень слаб. Сделав это, ты окажешь ему милость, которой он не заслуживает. А теперь иди… Если решил – иди.

Макрон склонил голову:

– За Рим. За новое утро. За тебя, мой господин.

Гай похлопал его по плечу. Он не раз видел, как это делают мужчины, но сейчас ему почему-то стало неловко, и улыбка вышла какой-то кривой.

– Это мой приказ. Вся ответственность на мне.

Сердце у Гая заколотилось, как бешеное, голова пошла кругом. Это был тот самый момент. Гай думал, что они уже оставили это позади, но нет, еще ничего не закончилось.

Макрон надавил ладонью на двери, и они бесшумно открылись. В комнате было темно, но ему удалось разглядеть лежавшую на постели фигуру.

Гай сам не заметил, как проскользнул вслед за Макроном в спальню. Он посмотрел на спящего Тиберия. Император лежал на спине – рот открыт, щеки ввалились. Если бы старик не сипел во сне, можно было подумать, что он уже умер. В комнате пахло гнилыми зубами.

Макрон двигался уверенно, как человек, не раз бывавший в личных покоях императора. Открыв один из сундуков вдоль стены, он достал целую гору покрывал, больше, чем мог унести за раз.

Гай наблюдал за ним из угла.

Префект осторожно положил несколько покрывал на Тиберия. Старик всхрапнул, сон у него определенно не был глубоким. Покусившиеся на его покой замерли. Гай улыбнулся, подумал, что они с префектом больше похожи на ворующих сладости из кухни детей, а не на мужчин на пороге величайшего преступления.

Макрон быстро принес еще стопку покрывал и положил поверх первых.

Тиберий зашевелился. Тогда Гай тоже схватил несколько покрывал и стал помогать Макрону. Оба действовали быстро и слаженно.

На старике лежало уже около сорока покрывал, когда он вдруг проснулся и подал голос:

– Кто здесь?

Голос был тонкий и слабый, гораздо слабее, чем тот, что Гай слышал в последний раз, но у него все равно мурашки побежали по коже.

– Уберите с меня эти покрывала. Слышите? Они слишком тяжелые.

Император закрыл глаза. Любые его прихоти всегда исполнялись по щелчку пальцев, поэтому он не стал повторять приказание.

Макрон достал из другого сундука еще ворох покрывал и положил их на Тиберия.

Старик снова подал голос.

– Откройте ставни и впустите ко мне день, – властно распорядился он. – Рабы, вы что, оглохли? И уберите с меня эти покрывала. Где моя стража?

К этому времени Макрон положил на императорское ложе уже покрывал шестьдесят или восемьдесят. Теперь он держал в руках еще одну охапку, и, когда поднял ее над Тиберием, старик заморгал и уставился на него, словно не мог поверить своим глазам.

– Макрон? Ты что делаешь?

Тиберий хотел позвать на помощь, но не успел – Макрон положил покрывала ему на лицо и придавил.

Гай медленно, как будто каждый шаг стоил ему больших усилий, вышел из угла комнаты и, поколебавшись, тоже всем телом навалился на груду покрывал.

Тиберий пытался сопротивляться. Макрон и Гай физически чувствовали, как он дергался, а потом наконец затих.

Макрон начал было вставать, но Гай протянул к нему руку и покачал головой:

– Думаю, рано. Продолжай давить.

Спустя, казалось, целую вечность, старик снова стал сопротивляться, слабее, чем вначале, но с большим отчаянием. Это длилось недолго. Гай кивнул, но даже после этого заставил Макрона ждать, потому что не был уверен, хочет ли увидеть мертвого старика. Ему надо было убедиться в том, что задуманное свершилось.

Наконец они убрали покрывала.

Тиберий лежал с открытыми глазами. Гай, словно с некоторым удивлением,