Нерон - Конн Иггульден

ведь в ее распоряжении были богатства семьи Агенобарб. И лишить ее этих богатств, чтобы вынудить перебраться к нему, тоже было бы не так просто. Агенобарбы владели рудниками и обширными землями на севере долины реки По. Такие богатства были для Гая гордиевым узлом, который он не мог разрубить, во всяком случае не так, как Александр. Следовало найти другие пути.

Гай нахмурился, но не оттого, что злился, наоборот, в этот момент он испытывал нечто вроде удовольствия. Еще мальчишкой он любил решать разные головоломки и обращался с ними, как его голубой щенок, который, вступая в схватку с куклами сестер, таскал их по полу и кусал, пока они не превращались в лохмотья.

Услышав звук приближающихся шагов, Гай вскинул голову. Стук металлических гвоздей сандалий легионера по мраморному полу сопровождал его с самого детства, и теперь он невольно вспомнил те маленькие сапожки, которые специально для него изготовил кузнец легиона. Да, жизнь тогда была куда проще! Стоит ли удивляться тому, что он так любил погружаться в прошлое, когда отец был еще жив и никто не мог причинить ему вреда?

Кожа его стала пупырчатой, как у ощипанного гуся.

Когда-то он думал, что Капри – безопасный остров. И только оказавшись там, совершенно беспомощный, он понял, каким человеком на самом деле был Тиберий.

Гай про себя отметил, как хорошо сидит на Макроне форма преторианцев. Этот широкоплечий низкорослый мужчина комплекцией очень походил на молодого бычка; образ довершали рельефные мышцы на ногах и приплюснутый от частых переломов нос. Шлем с плюмажем он держал под мышкой, а когда подошел ближе и отсалютовал, Гай заметил на его мускулистых руках и на одной икре шрамы от ожогов, кожу в этих местах словно бы сначала сделали жидкой, а потом размешали и дали застыть. Гай невольно прикоснулся к подобному шраму на своем предплечье. Похоже, они оба хорошо знали, что такое физическая боль. Он ждал, когда Макрон оценит их социальный статус. Да, у него было маловато титулов, которые можно было бы противопоставить титулу «префект претория», но он был официальным наследником императора.

Вывод был сделан в мгновение ока. Макрон опустился на колено и склонил голову. В этот момент он был похож на опаленную огнем каменную глыбу.

Гай улыбнулся:

– Встань, префект Макрон. Это по моему распоряжению тебя призвали в императорские покои.

– Понимаю. С императором все в порядке?

Прежде чем ответить, Гай указал на шестерых преторианцев, которые стояли по стойке смирно в этой внешней комнате. Двери в спальные покои императора были закрыты, но солдаты днем и ночью стояли на страже.

– Некоторые разговоры не предназначены для чужих ушей. Я хочу побеседовать с тобой с глазу на глаз. Отпусти своих людей.

– Я… Это будет нарушением действующих приказов. Я бы предпочел…

– Ты в своей нынешней роли префекта новичок, – холодно сказал Гай, – и я понимаю причину твоих колебаний. А теперь забудь о них. Мы с тобой остаемся здесь. Прикажи своим людям занять пост снаружи этой комнаты, чтобы они могли ворваться, если посчитают нужным.

Но упрямец все равно колебался. Гай даже допустил, что мог составить ошибочное мнение о новом префекте преторианцев. Тогда он намеренно позволил молчанию затянуться. Этому он научился у Тиберия. Старик как-то поучал его, что, если оказать давление посильнее, победу в битве можно одержать без единого звука. Гая даже слегка передернуло от этих воспоминаний.

Возможно, префект заметил перемену в глазах Гая, и это заставило его отвести взгляд. Он поднял, как клинок, правую руку и дважды указал в сторону выхода из комнаты. Шестеро стражников мгновенно развернулись и вышли строевым шагом.

Двери закрылись. Гай остался наедине с человеком, который тушил пожары в Риме и поддерживал порядок, когда толпы мародерствовали или бесчинствовали на горящих улицах города. Об этом нельзя было забывать. Макрон, может, и был новичком среди преторианцев, но имел за плечами огромный опыт вигила.

Гай не был до конца уверен в том, что для выполнения поставленной задачи ему будет достаточно полученного на Капри опыта. Там его научили манипулировать людьми и внушать им ужас.

– Тебе знакомо греческое слово «кризис»? – мягко спросил он.

Макрон посмотрел на Гая и предпочел стоять по стойке смирно, а тот, размышляя, переминался с ноги на ногу, расхаживал взад-вперед, останавливался и снова начинал ходить.

– Кризис, префект Макрон, означает – выбор. Момент в жизни человека, когда он решает, какой выбрать путь – тот или этот. Возможно, даже выбирает между жизнью и смертью.

– Я… господин, я не понимаю, – сказал префект.

Гай улыбнулся, уловив в голосе Макрона нервозность и даже растерянность. Это хорошо.

Он указал на двустворчатые двери в спальные покои императора:

– Тиберий сейчас на своем ложе всего в нескольких шагах за этими дверьми. Он спит, хотя в последние дни сон его никогда не бывает крепким. Его пожирает болезнь. Его плоть, его дыхание смердят. Его печень раздулась, кишечник забит этой болезнью. Врачи говорят, что он умрет до конца недели, но он цепляется за жизнь. Ты понимаешь? Они говорят, его болезнь смертельна, он не выздоровеет.

Гай с интересом отметил, что на лице префекта выступил пот. Что это означает? Вигилы потеют гораздо легче других мужчин? Или это признак нервозности?

Лицо Макрона блестело, как будто его смазали маслом.

– Мне горько это слышать, – тяжело сглотнув, сказал он. – Я сделаю подношение за исцеление императора в храме Асклепия… и жрецам в храме Аполлона на Марсовом поле. Может, несмотря на уверения врачей, все же случится чудо.

– О, я так не думаю. Больше никаких чудес, Макрон. Только не для него.

Гай обратил на префекта императорской гвардии темные глаза, и тот под тяжестью его взгляда едва удержался, чтобы не отступить на шаг.

– Смерть на огромных черных крыльях опускается на Тиберия. И ты, Макрон, тоже стоишь внизу, в ее тени.

– Господин? Не уверен, что понимаю значение твоих слов.

Гай сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, стараясь сохранить обретенное накануне ночью спокойствие, которое все еще обволакивало его, словно утренняя прохлада.

– А я думаю, ты все очень хорошо понимаешь. Это момент твоего кризиса, Макрон. Ты стоишь перед выбором, который определит твою последующую жизнь. Возможно, ты и не желал, чтобы подобный кризис настиг тебя именно сегодня, но ничего не поделаешь, такова природа вещей.

Префект продолжал непонимающе смотреть на Гая, его лицо и шея покраснели, как вино, растекающееся под суровым сукном.

Гай улыбнулся, но улыбка вышла жутковатой.

– Мне двадцать четыре года, Макрон. Когда я стану императором, Рим станет новым. И я, как Август, буду править