Нерон - Конн Иггульден

любил игры. Он учил нас так, чтобы мы шаг за шагом чувствовали себя способными одержать победу, а потом брал и легко нас побеждал! Агри, поверь, даже наш отец не мог с ним сравниться! Нерон был лучшим среди нас. Он никогда не был жесток ко мне, а старшие братья были… Я помню, Друз был жестоким – он смеялся, когда я плакал. О боги, это было так давно. Но Нерон таким не был. Я любил его, а его убили. Убили за что? За то, что он стоял у них на пути? Что ж, я извлек урок…

Галера приближалась к причалу. Команда энергично принялась за работу. С носа и кормы перебрасывали канаты. Один из солдат на берегу не сумел поймать конец каната, и тот упал в воду на глазах у императора. Офицер на галере затянул намокший канат обратно на борт. Он все делал молча, но по его лицу можно было понять, что наказание за допущенный промах последует, просто случится это позже. Офицер снова бросил канат, и на этот раз красный как рак солдат на берегу смог его ухватить и обмотал вокруг железной тумбы. Затем солдат вытянулся по стойке смирно, ожидая, когда опустят трап и отвечающий за безопасность императора караул займет позиции на пристани.

На мачте галеры подняли флаг с изображением волка. Только один человек мог позволить себе такой, и теперь на острове все знали – прибыл Калигула.

Агриппина полной грудью вдохнула соленый, пахнущий водорослями и рыбой воздух и тут же рыгнула, но брат этого не услышал, или ему было совсем не до того, что происходит вокруг.

Гребцы убрали весла. На палубе, приготовившись к высадке императора, выстроились офицеры. Гай даже не взглянул на них, он целиком предался нахлынувшим в этот момент воспоминаниям.

Агриппина прикоснулась к его плечу. Гай вздрогнул.

– Мне надо переодеться, – сказала она. – Это платье все перепачкалось.

– На боевой галере нет приватных комнат.

Ответ последовал слишком быстро, как заученная скороговорка, но другого и быть не могло – на боевых галерах действительно не предусмотрены личные каюты.

Агриппина отправилась в это путешествие с багажом и рабынями, но теперь от них было мало толку. Рабыни сбились в стайку, как маленькие птички, и ждали, когда госпожа скажет им, что делать и куда идти дальше.

Внизу – три сотни гребцов, на палубе – четыре десятка преторианцев.

Брат вывел в море боевую галеру, а не игрушку для богатых пресыщенных римлян. Здесь не было места для отдыха и перемены нарядов.

– Когда Тиберий умер… – пробормотал Гай.

Он сказал это так тихо, что Агриппина повернулась и вопросительно посмотрела на него.

– Когда Тиберий умер, – повторил Гай, – я обратился к консулам, чтобы узнать, что он написал в завещании. Во имя мира и порядка я приказал им сломать печати раньше положенного срока. Я был в неведении, Агри. И знаешь, что было в его завещании?

Агриппина покачала головой, а Гай близко наклонился к сестре, не обращая внимания на запах рвоты.

– Он постоянно вносил изменения в завещание, и никто не мог знать наверняка, кого он выбрал преемником. Тиберий обожал такие игры, так он держал своих маленьких любимцев в узде. А мне было все равно. Понимаешь? Плевать, и все. Я первый мужчина по линии Августа. Наша мать – правнучка императора. Я стал бы императором или низвергнул бы весь сенат. Преторианцы были на моей стороне, Агриппина. Заручившись поддержкой Макрона, я мог не опасаться ни сенаторов, ни консулов. Они бы легли под меня, как тростник перед бурей. Я это прекрасно понимал, но все равно, когда узнал, какова его последняя воля, – воля, которая изменит мир, – сердце мое заколотилось как бешеное.

В доках зажгли факелы. Галера окрасилась в золотистый цвет. Ночь вступала в свои права. Галера еще раскачивалась на волнах, но уже была на привязи.

Ястреб в капюшоне – вот о чем подумала Агриппина в этот момент. Ястреб в капюшоне, но настороже.

– Да, он заявил меня наследником, но не меня одного, – продолжил Гай. – По его воле я должен править не один, а с другим, как с равным себе.

Гай тряхнул головой. У Агриппины от нахлынувшего страха сбилось дыхание.

Она в опасности? Этот остров уже забрал одного из ее рода.

Если Тиберий упомянул ее имя в завещании, она могла распрощаться с жизнью прямо здесь, в этой гавани.

Но нет. Гай, если бы хотел убить, не взял бы ее в далекий поход на этот остров. Будь у него такое желание, он бы запер ее в темнице и в жизни бы не дал увидеть новорожденного сына.

Агриппину охватила паника, ее бросило в пот, дыхание участилось.

– Там, на Капри, со мной был один маленький мальчик, – продолжал Гай, не подозревая о том, с какими страхами борется в этот момент сестра. – Внук Тиберия. Его доставили на остров в то время, когда его сын и наши с тобой братья умерли. Звали мальчика Гемелл, один из двух близнецов, правда брат его умер в трехлетнем возрасте. Агри, ты бы знала, как он любил смеяться! Когда его только привезли на остров, он был таким жизнерадостным, весь будто светился изнутри. И я видел, как его… всего этого лишили. Я много чего повидал… и не стану об этом рассказывать.

Между братом и сестрой словно черная завеса повисла мрачная тайна. Никто в мире не посмел бы заговорить раньше Гая. Агриппина, умело скрыв облегчение, которое испытала, поняв, что речь пойдет не о ней и о ее сыне, ровно дышала и ждала, когда брат продолжит.

– Гемелл пробыл там со мной несколько месяцев, а под конец мне сказали, что его удерживали под водой в бассейне. Мол, это был несчастный случай. Гемелл… Его сломали на этом острове, загубили, растоптали, как нежный яркий цветок. Когда его привезли домой, я пытался с ним поговорить, но глаза его были пустыми, и он уже больше никогда не смеялся.

Брат приоткрыл лишь краешек завесы, но этого хватило, чтобы Агриппина в ужасе поднесла ладонь ко рту. Когда он оглядывался на свое прошлое, в нем поселялось безумие. Она вспомнила о его молодой жене Клавдилле и задалась вопросом: представляет ли та всю глубину и широту стоявшей перед ней задачи?

Раны брата все еще не зажили, и Агриппина не была уверена в том, что он вообще когда-нибудь сможет до конца исцелиться.

Гай посмотрел на сестру и понял, как сильно подействовала на нее его история, а поняв это, потер глаза и попытался