Нерон - Конн Иггульден

это заметила. Но спустя мгновение он велел личным стражникам принять сундук и поставить его на землю. Агриппина, наблюдая за происходящим, стояла рядом. Брат открыл крышку и приказал ближе поднести лампу. Внутри сундука был перемешанный с мелкими осколками костей прах.

Гай поворошил все это большим пальцем.

– Похоже на простой песок или пепел с какими-то зернами, – пробормотал он. – Ничего особенного, но Нерон заслуживает достойного места упокоения. Останься он в живых, мог бы стать императором. И он был моим братом.

На последней фразе Гай поперхнулся. Он встал и пошел прочь. Личные стражники императора должны были закрыть сундук и отнести его на галеру, что покачивалась на черной воде.

* * *

Гней Домиций Агенобарб – рожден для битв. Вот что должны были усвоить эти сукины дети. Да, он пил весь день, но – для него это привычное дело. Гней понимал, что язык у него заплетается, и видел, как ухмыляются эти трое молодчиков. Вот только невнятная речь была его преимуществом, а им следовало держать ухо востро.

Они вывалились из кабака на улицу в прекрасном расположении духа и, пока он разминал плечи, так что шея начала похрустывать, принялись нагло его подталкивать да еще смеялись при этом. Злость испаряет хмель. Гней прекрасно это понимал, и это было его тайным оружием. Злость придавала ему сил. В молодости соперники Гнея в самых разных стычках всегда это чуяли.

Что ж, старый бык еще способен завалить любого из своих врагов! Эти молодые недоноски – шустрые и наглые, но у него для таких есть рога.

Гней поднял кулаки перед лицом. Молодчики рассмеялись.

– Ну что, старикан, сам напросился! – выкрикнул один из них. – Придется проучить.

Другой, увидев свой шанс, бросился вперед, и Гней не успел увернуться. От мощного удара в висок голова его запрокинулась, он попытался ответить, но угодил кулаком в воздух.

Гней зарычал, а молодчики рассмеялись:

– Ого, а он прям дикий!

– Глянь, как глазами вращает!

– Отличный удар, Деси! Врежь ему еще разок!

Все трое дружно рассмеялись. Гней хорошо видел их белые зубы и красные десны. Но боли он не чувствовал, во всяком случае в тот момент. И он все еще мог стоять на ногах. Да, главное – не упасть, потому что, пока стоишь, ты представляешь угрозу для противника.

Один из молодчиков шагнул ближе и мощным ударом рассек Гнею губу. Брызнула кровь. Гней одной рукой ухватил его за тунику, а второй принялся молотить по его наглой физиономии.

Удар, второй, третий…

Приятели наглеца принялись вопить и хватать Гнея за руки. Тот, которого он проучил, повалился на мостовую, а за ним и они все.

Для Гнея это падение оказалось особенно болезненным. Он не успел встать первым, и теперь они пинали и топтали его, а ему оставалось лишь защищаться. И тут уже они отыгрались за пропущенные удары. Вскоре все трое дышали, как гончие на охоте. Двое скалили красные от крови зубы, третий, которому досталось от Гнея, вытирал потное лицо, нос у него точно был сломан, а один глаз заплыл и не открывался.

Они смотрели на Гнея, обступив его, а он пытался понять, стоит ли вставать и вообще сможет ли он встать.

Из кабака, привлеченные заварухой у входа, вышли посетители.

Один из них выругался и обратился ко всей троице сразу:

– Эй, недоумки, вы хоть знаете, кто это?

Гней даже смог скривить губы в улыбке, представив, какие у них будут лица, когда они поймут, на кого напали. Да, когда-то его имя было у всех на слуху.

– Нет, а кто? – раздраженно спросил один из драчунов.

– Барбо! Он в свое время был колесничим. Ты что, вчера родился? Барбо – прославленный колесничий.

– И что?

– Да ничего, сынок, только, помимо всего прочего, его жена – сестра императора. Я бы на вашем месте, ребятки, бежал отсюда, да побыстрее, пока не заявились вигилы и не повязали вас всех.

Трое молодчиков тут же исчезли, словно растворились на оживленной улице.

Гней, морщась от боли, поднялся на ноги. При падении он сильно ушиб бедро, одно ребро наверняка было сломано, а нижняя губа чудовищно распухла. Но это все ерунда по сравнению с тем, какую боль принесло понимание того, что спасло его в этой переделке имя жены.

Он выпрямился и тяжело вздохнул. Хозяин таверны не сводил с него глаз и явно нервничал. Гней предположил, что это именно он вступил в разговор с напавшими на него.

– Ты как? В порядке?

Да, тот же голос. Гней подумал – не поблагодарить ли хозяина таверны, но решил, что это ниже его достоинства, которое и так уже пострадало, как кости от ударов этих молодых наглецов.

Он похлопал себя по бедру и, поняв, что кошель с монетами не утерян, грубовато ответил:

– Буду в порядке, когда подашь мне еще вина.

С этими словами он протянул хозяину таверны сестерций. Мужчина открыл было рот, однако молча принял монету и исчез в своем заведении.

Гней посмотрел вдоль улицы в сторону форума. Освещение на широких пространствах контрастировало с полумраком на узких улицах. Гней нахмурился – его жена, пренебрегая супружескими обязанностями, все еще не вернулась из морского похода, куда ушла с братом. Она с годами стала такой прекрасной, а он рядом с ней старел, слабел и трескался, как кора на старом пне. Несправедливо. У Гнея словно бы тугой узел образовался в животе. Может, от плохого вина? Среди дюжины чаш обязательно попадется одна плохая. Это, кого ни спроси, все знают.

9

Агриппина, выпрямив спину, молча смотрела на открывшуюся перед ней великолепную перспективу.

День выдался жаркий и безветренный. Весна отступала перед летом.

С Палатинского холма можно было оценить и прочувствовать атмосферу всего Рима. По легенде, именно здесь была та самая пещера, где волчица вскормила тех самых близнецов. Этот холм был старше Рима, император Август воздвиг на его плоском гребне несколько дворцов. Они должны были возвеличить его и пойти на благо города, который он строил и перестраивал на протяжении всех пятидесяти лет своего правления.

* * *

У Агриппины зачесалась щека. Чесалась сильно, но она усилием воли сумела заставить себя не думать об этом. Не думать о том, что Барбо в который уже раз ударил ее по лицу и вот теперь она должна как-то скрыть последствия. Опыт подсказывал, что просто прикосновением пальцев не поможешь утаить то, что спрятано за пудрой и румянами. Одно она знала точно: сегодня тот самый день, когда