Нерон - Конн Иггульден

Гай махнул в его сторону рукой:

– Да, я могу представить, как взвоют обитатели этих районов. Возможно, мы выделим им соответствующие их доходам средства для строительства новых домов или найдем еще какое-нибудь решение. Пусть ненавидят, лишь бы боялись! Когда они увидят построенные нами новые бани или когда найдут работу в тех местах, которых раньше не существовало, они станут прославлять мое имя. Или не станут, поскольку некоторых пожирает ненависть. Я все равно буду для них отцом. Я буду для них господином, учителем, пастырем. Хотя… – Гай усмехнулся, – если овца убегает, то именно любящий пастух ломает ей ноги. Это пастух состригает шерсть с овцы и перерезает ей горло.

Он окинул холодным взглядом сенат и увидел, что все как один сидят с округлившимися глазами. А тот, который решил было встать и взять слово, передумал и медленно сел.

Гай не собирался на этом заканчивать, но ему помешал громкий топот – кто-то бежал к зданию сената. Прервать собрание в полном составе можно было только в крайнем случае, если происходило нечто действительно важное для Рима. Гай переглянулся с Силаном…

В сенат вошел Невий Макрон. Гай тяжело сглотнул: если вести принес префект преторианцев, значит война или угроза семье императора.

Невий замешкался в дверях, и Гай взмахом руки подозвал его к себе. Тот подчинился. Гай наклонился, чтобы лучше расслышать шепот префекта, и при этом старательно сохранял невозмутимое выражение лица. Сенаторы не спускали с него глаз, а он в этот момент действительно был их пастырем.

– Понятно, – сказал, выслушав Макрона, Гай. Он не был стоиком, но еще на Капри научился искусству превращать лицо в лишенную эмоций маску. – Мои благородные сенаторы… Я должен уйти. Вам придется высказать свое мнение и проголосовать в мое отсутствие. Завтра ознакомлюсь с результатами.

Сенаторы начали ерзать и переглядываться.

Гай понял, что его слов недостаточно, и добавил:

– Моя жена Клавдилла… рожает. Сенатор Силан? Желаешь пойти со мной?

Гай умел контролировать себя, но тут не смог – на его лице появилась широкая улыбка. Сотни мужчин, которые видели его в этот момент, тоже улыбались, потому что уже познали радость отцовства. Больше того, он услышал ободряющие возгласы, что немало его удивило.

Отец Клавдиллы с достоинством поднялся со своего места. Гай заметил, как двое, или трое, или даже четверо сенаторов успели похлопать его по спине, пока он проходил мимо. По отношению к императору они бы такое себе не позволили. Странно, но, когда Гай об этом подумал, ему стало немного грустно. Вообще, он терпеть не мог, когда кто-то к нему прикасался, но в этот день, возможно, был бы не против такого способа выразить дружескую поддержку.

Гай сошел с трибуны, медленно, с достоинством направился к выходу и, только оказавшись за стенами сената, где царила суета и звучали громкие голоса, перешел на бег.

Он станет отцом!

Макрон с небольшим отрядом преторианцев бежали рядом, подстраиваясь под его шаг. Императора нельзя оставлять одного там, где можно столкнуться с разного рода умалишенными или рабами, поэтому они выстроились вокруг него и отца его жены в фалангу и на бегу, словно острием копья, криками разгоняли толпы на форуме.

– Макрон! – словно спохватившись, позвал Гай, и префект возник возле его плеча. – Пошли кого-нибудь за моими сестрами. За Агриппиной и Друзиллой.

Префект кивнул двум преторианцам.

Гай краем глаза видел, как они, ускорив шаг, сменили направление движения.

Друзилла наверняка в подаренном им доме. Агриппина… Гай пожалел, что пошел навстречу ее просьбе. В такой день она тоже должна быть рядом! Если пропустит рождение его ребенка, на себе познает, каким может быть его недовольство.

Добежали до Палатина. Дорога стала круто уходить вверх. Гаю было двадцать пять, он был худой и жилистый. Преторианцы легко за ним поспевали, ему даже казалось, что этот забег их вроде как вдохновляет. Да, это «из ряда вон», но Гай видел, что они улыбаются. Вот она, жизнь! Гай постарался запомнить этот момент, как порой закреплял в памяти окружавшие его картины, запахи или звуки.

Солнечный день в Риме… И его ребенок вот-вот появится на свет.

* * *

Гай трусцой добежал до внешних комнат. Дежурившая у двери помощница повитухи была совсем юной и так разволновалась, увидев императора, что даже начала заикаться, когда приветствовала его.

Он остановился перевести дыхание. Пот струйками стекал по вискам и шее. Из-за двери доносились громкие стоны. Он тяжело сглотнул.

– Мне войти? Или нет? – требовательно спросил Гай.

В кои-то веки его власть стала препятствием в достижении цели. Девушка стояла с округлившимися от страха глазами и не могла вымолвить ни слова.

Гай, потеряв терпение, решительно вошел в родильную комнату. Там у низкой кровати стояли и сидели шесть женщин с красными от крови отрезами материи в руках. Все повернулись к императору, как будто в комнату вошел волк, но ни одна не произнесла ни слова. Гай, поняв, что его присутствие нежелательно, нахмурился.

В комнате пахло кровью и мочой. Гай посмотрел на жену. Щеки у нее раскраснелись, ноги были широко расставлены. Она стонала и то и дело вскрикивала, а возле нее энергично помогала руками пожилая повитуха. Для такого светлого момента, как рождение ребенка, все это действо казалось слишком грубым и даже жестоким.

Гай подошел ближе, взял Клавдиллу за руку и прижал ее ладонь к своей щеке. Она, казалось, ничего не почувствовала.

– Что с ней? Что не так? – спросил он.

Ему никто не ответил. Тогда Гай положил руку на плечо повитухи. Борьба за появление ребенка была в самом разгаре, но повитуха не могла проигнорировать прикосновение самого императора. Она тяжело сглотнула и убрала от роженицы перемазанные в масле и крови руки. Их алый цвет был таким ярким, что Гай, не выдержав, отвел взгляд.

– Ребенок… он повернут, мой господин. Ногами вперед, как теленок.

Гай наклонился, чтобы увидеть, что происходит. И это было ошибкой. Он с трудом мог разобрать, что именно увидел. Разве только две крохотных ножки: одна – ступня, а другая, вся в крови, показалась до колена. И ножки двигались!

Он в ужасе открыл рот, но отвести взгляд не смог.

– И что? – наконец спросил он. – Телята так рождаются каждый день! Вытаскивай его! Почему ты просто не потащишь его за ноги?

– Господин… – начала повитуха. Она вся побледнела, только Гай не мог понять – от изнеможения или от страха. – Для головки слишком мало места. Если потяну за ноги, головка останется внутри, и ребенок умрет, не родившись. Ребенок должен выходить головкой. Первая часть – самая