Чайный дворец - Элизабет Херман

В доме в этот поздний час было почти столь же многолюдно, как в «Когге». Все гудело, словно в улье.

Анна стояла в окружении мужчин, которые смеялись, пили пунш и, жадно разглядывая ее грудь, с нетерпением ждали, когда освободится кто-нибудь из девушек. Волосы Анны были распущены, блестящие локоны каскадом ниспадали на плечи и покачивались при каждом движении. Один из мужчин осмелился дотронуться до них, за что тут же получил по руке веером. Увидев Лене, Анна жестом пригласила ее пройти на кухню. Там она закрыла за собой дверь, и они остались наедине.

– Что случилось? – спросила женщина, подходя ближе. Она взяла Лене за подбородок и осмотрела ее, как пастушья собака осматривает раненого ягненка, которого только что привела обратно в стадо.

– Ничего. Все в порядке.

Анна собрала юбки своего платья и села на табурет, кивком предложив Лене сделать то же самое.

– Почему ты не в «Когге»?

– «Грете» покинула порт. Когда они вернутся, меня уже здесь не будет.

Анна приподняла нарисованные брови, отчего они стали напоминать два птичьих крыла.

– И как ты собираешься это сделать?

– Капитан Бойсен здесь?

– Зачем он тебе?

– Я могла бы пойти служанкой к нему на корабль и тем самым заработать себе проезд до Лондона.

– До Лондона? Ты все еще веришь, что попадешь туда?

– Конечно.

– А потом отправишься в Китай и будешь торговать чаем?

– Да.

– Как?

– У меня есть монета. – Лене придвинула табурет и села рядом.

– Монета, говоришь… Но ее недостаточно. Тебе ведь нужно на что-то покупать чай. Может, ты и доберешься до мыса Доброй Надежды, но это месяцы в пути, и одна только поездка обойдется в целое состояние. На что ты собираешься жить? Война закончилась, носильщицы пороха на кораблях больше не нужны. Переодеться мужчиной? И думать забудь. Тебя раскроют – и песенка спета. Считай, повезло, если просто высадят на какой-нибудь скале посреди моря. А даже если доберешься до Кантона, то там твое путешествие и закончится.

– Почему?

Анна встала, взяла две кружки и налила чай из чайника, который всегда стоял на плите. Потом добавила немного сахара и сливок. Одну кружку передала Лене и вернулась на табурет.

– Придется ждать в Кантоне месяцами. Чай не хранится на складах. Его нужно заказывать у китайских торговцев. Они отправляют своих гонцов, и когда-нибудь чай прибудет по древним караванным путям в Кантон. Все это время тебе придется провести в европейском квартале. И поверь, по сравнению с ним мой дом покажется тебе оплотом мира и тишины.

В салоне завели песню «Магеллан» – ту самую, которую пел Йорг Грот.

– Женщинам нигде нет места. Ни на кораблях, ни в Кантоне, – заключила Анна.

Лене взяла кружку и сделала глоток. Чай был теплым и сладким.

– Я не могу остаться. Я должна двигаться дальше.

Дверь резко распахнулась, и влетела Паула. Ее волосы были растрепаны, помада на губах размазалась.

– Анна? Один хочет двух девочек сразу, но платить готов только за одну.

– Тогда, как закончит, возьми с него втрое. Если начнет скандалить, зови меня.

Паула схватила кружку Лене и залпом осушила ее.

– Ох, ну и ночка! Сначала «Грете», потом «Шэйди»…

Покачивая бедрами, она вышла из кухни. Анна с улыбкой проводила ее взглядом.

– Лучшая из моих девочек. Когда-нибудь она возглавит это заведение, – Анна потянулась к бутылке рома, – а я вернусь в Миддельствеер. Куплю себе каменный дом, и не какую-то там убогую колонистскую хибару. Настоящий, добротный дом. И карету. Найму себе кухарку, горничную и управляющего. Я копила все эти годы, грош за грошом, талер за талером. Буду жить как настоящая леди, и все будут кланяться мне, как и должно быть. Это моя мечта.

Она откупорила бутылку и щедро плеснула себе в кружку.

– Я долго трудилась ради этой мечты. А что насчет тебя? Сколько у тебя отложено?

– Нисколько, – тихо ответила Лене.

Она оглядела кухню. Здесь было тепло и уютно, как и в кровати, которую она делила с Паулой. Было заманчиво – просто остаться в этом борделе в Эмдене. Она привязалась к девушкам, и казалось, что все они приняли ее, несмотря на то, что она единственная не продавала свое тело. Но все могло очень быстро измениться.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила она. – О том, что случается с женщинами, которые переодеваются в мужчин и пробираются на корабль?

Анна осушила кружку и с грохотом поставила ее на стол.

– Я знала одну.

– Что с ней стало?

– Она устроилась на корабль под видом матроса. Путь лежал в Бирму, в Рангун, к дельте реки Янгон. Но девчонка даже до мыса не добралась. Ее раскрыли, потому что она была молода и глупа и наивно полагала, что сможет работать на корабле, оставаясь незамеченной. Однако на нижней палубе, на нужнике или когда промокнешь до костей, все становится очевидным. А моряки не терпят женщин на борту. Требовалось наказать ее показательно, чтобы ни одна другая не осмелилась пробраться на корабль…

Анна принялась рисовать на столе круги из пролитого чая.

– Капитан наказал ее первым. Потом пришли офицеры, а за ними – матросы. Ее спасло лишь то, что ветер позволил кораблю зайти в Джеймстаун на острове Святой Елены. Там то, что осталось от нее, продали торговцу за маленькую бочку рома. Вот столько стоит жизнь женщины – маленький бочонок рома.

Анна встала – верный знак, что разговор окончен.

– А как она вернулась? – в ужасе спросила Лене.

– Она подумала: раз уж ей удалось добраться до острова Святой Елены, то на обратном пути она просто должна быть умнее.

– Ей удалось бежать?

Улыбка Анны была окрашена какой-то неопределенной печалью, которая отразилась и в ее голосе.

– Да. Она вернулась. И решила сократить свои мечты до меньшего масштаба.

Лене тоже встала.

– До каменного дома и кареты.

Анна долго смотрела на нее, потом отвернулась и направилась к двери. Прежде чем открыть ее, она на мгновение замерла.

– Если Бойсен на тебя пожалуется, ты окажешься на улице быстрее, чем успеешь сосчитать до трех.

Не оглядываясь, она вернулась в салон.

Лене взяла миску с жареным мясом и кувшин пива, поднялась наверх и села на сундук, где хранилось постельное белье. Действо за закрытыми дверями было в самом разгаре: хихиканье, громкие стоны, ритмичное постукивание. Ренше готовила Лене к браку и воспитывала по библейским канонам. Но о смехе, криках удовольствия и соблазнении речи не шло.

Она думала о том, что рассказала ей Анна.