Королева Маргарита - Мария Валерьевна Голикова

возможно, придется танцевать на краю пропасти или на острие клинка, и просьба прекратить музыку, остановить праздник, переставший нас радовать и внушающий нам ужас, будет встречена жестоким смехом… Нам нет пути назад.

Ну и пусть. Мы родились с такой судьбой – значит, нам с ней жить. Так доверимся же ей, и пусть она ведет нас туда, куда считает нужным. Это лучше, чем, сопротивляясь и безуспешно пытаясь убежать, плестись под ее ударами, как плетутся по дороге под ударами надзирателей преступники, приговоренные к каторге. Фортуна неумолима, но, если мы окажемся достаточно умны и упрямы, сможем даже подружиться с ней. Во всяком случае, завовевать ее уважение. Ducunt volentem fata, nolentem trahunt…[27]

К тому же в книге наслаждений есть особая глава, одна из самых увлекательных – об умении танцевать на краю пропасти. Об умении улыбаться, глядя в лицо мучениям, боли и смерти. На наших пышных балах мы обменивались улыбками, смеялись, играли в любовь и не знали, что книга уже раскрыта на этой главе и нетерпеливо ждет, когда же мы начнем ее читать.

Мой брат Анри д’Анжу – теперь Генрих Анжуйский, король Польский – собирается в Польшу. Это значит, что ему придется разлучиться со своей возлюбленной Марией Клевской. Матушка счастлива, что ее любимый сын получил польский трон, – а я никогда не видела у брата такого лица, такой паники в глазах. Вовсю идут приготовления к его отъезду, а он хмур, как зимний дождь. Иногда он оживляется – но только слепой не заметит в этом оживлении попытки заглушить страх.

Прошел золотой, жаркий август, пышные празднества в Париже в честь нового короля Польши, прием польских послов – точно в годовщину Варфоломеевской ночи. Полякам, судя по всему, очень нравится приезжать во Францию, они любуются роскошью нашего двора и гордятся своим новым королем. А я на приеме решила порадовать их и своего бедного брата, который глаз не сводил с Марии Клевской, и ответила на речь польского епископа на латыни без переводчика – больше никто из нашей семьи так не умеет. Надо ли говорить о том, что поляки пришли в восхищение!

Я ждала, что перед разлукой брат захочет поговорить со мной, и не ошиблась. Этот разговор произошел осенью в Бламоне, когда мы провожали Генриха в Польшу. Было прохладно и тихо, листья шуршали под ногами.

– Моя милая сестра Маргарита! Думаю, нет нужды вспоминать все, что произошло между нами за последние годы… Эти события и так оставили слишком глубокий след в наших сердцах. Многое омрачало нашу дружбу, мы совершали ошибки, причиняли друг другу боль. Но любовь и привязанность все равно оказались сильнее. Я много размышлял о наших с вами отношениях и пришел к выводу, что был во многом неправ. Должно быть, вы и сами чувствуете, как я изменился. Вы ведь видите, что теперь я полностью на вашей стороне… Скажите мне, Маргарита, нет ли в вас неприязни или обиды на меня?

Как это напоминает мне тот разговор в Плесси-ле-Тур!

– Ну что вы, мой брат. Конечно нет. Все мы ошибаемся и грешим, это простительно.

– И все-таки, Маргарита… Нет, я не могу так! Я не смогу уехать, зная, что вы злы на меня! Это очень важно для меня, поймите! Я прошу вас, умоляю вас, не отталкивайте меня! Я не смогу уехать, если между нами останется хотя бы тень обиды!

– Я не держу на вас зла, мой брат. Поверьте мне.

– Нет, нет, это звучит так сухо… Ну пожалуйста, Маргарита, поклянитесь! Поклянитесь, имя Бога на ваших прекрасных устах успокоит и ваши, и мои сомнения!

Брат странный человек, я не всегда понимаю его. Он, безусловно, способен на подлость – но сейчас, кажется, не лжет, к тому же в самом деле сильно переживает, я вижу это. Я выполняю его просьбу, и его настроение заметно улучшается. Он начинает весело болтать, смешить меня. Волей-неволей я включаюсь в эту странную игру – впрочем, уже без доверия ему. Теперь это всего лишь театр. Потом брат берет меня за руку.

– Милая Маргарита! А можно я попрошу вас об одной услуге? Это очень важно для меня… Должно быть, вы уже догадались о чем. Да, я снова хочу, чтобы вы защищали мои интересы в мое отсутствие. Только сейчас я по-настоящему вам доверяю. Я вижу, как вы дорожите вашим браком с королем Наваррским. Это доказывает, что вы дорожите и нашими семейными интересами. Вы обещаете мне, Маргарита? Поклянитесь, что будете на моей стороне! Это так важно для меня!

– Еще одна клятва? Если это вас успокоит, брат мой. Я ведь и безо всяких обещаний и клятв делаю все, чтобы защитить благополучие нашей семьи.

– Да, да, я знаю! Как я счастлив, что вы на моей стороне, Маргарита! Увы, у меня слишком много врагов и завистников…

– Кто, например?

– Ах, Маргарита… мне не хочется никого обижать, но… Наш брат Франсуа, например, даже не скрывает своего желания получить мои привилегии и занять мое место!

– Это справедливо. А почему бы вам и в самом деле не отдать ему часть своих привилегий?

– О, вы же это не всерьез, Маргарита… Франсуа в сговоре с гугенотами, постоянно о чем-то шепчется с вашим мужем… Ваш муж! Вот еще один мой завистник и недоброжелатель! Вы знаете, что этим летом во время штурма Ла-Рошели он чуть не застрелил меня из аркебузы?

– Полно, мой брат, вам это показалось.

– Показалось?! Я видел, отчетливо видел, как он целился в меня, и едва успел увернуться от пули – она просвистела прямо над моим ухом! Вот здесь. – Он провел рукой у виска. – А Карлу нездоровится, он слаб и подавлен, теперь каждый может повлиять на него! Конечно, вы не должны показывать ни вашему супругу, ни Франсуа, что защищаете мои интересы. Пусть они доверяют вам. Тогда я буду спокоен – вы никому не позволите похитить наше благополучие. И еще… когда я уеду, пожалуйста, помните, Маргарита, что я мысленно всегда с вами, что я очень люблю вас! Я только сейчас понимаю, каким был глупцом, пренебрегая вашим обществом. Рядом с вами так тепло, Маргарита! Моя дорогая сестра! Моя…

Как он произнес это «моя»! Он ничего не забыл… На мгновение возникает неловкая пауза. Впрочем, похоже, неловко только мне – Анжу продолжает как ни в чем не бывало:

– Я хотел бы всегда оставаться рядом с вами и с моей Марией. Как она будет здесь без меня… Столько времени… Но ничего,