Только нет зеленых чернил - Наталья Александровна Веселова

то что ужасно для всех девочек, а сокрушительно; в них ломалось нечто само собой разумеющееся, естественное, неотъемлемое – походя и без каких-либо церемоний. Взбунтовалась именно Юля, решившаяся прошептать: «Я не буду снимать перед ним трусы… Он не врач…» – и сделала шаг в сторону. Толстая усатая старуха в мятом халате, быстро писавшая что-то за столом, мельком глянула на нее сквозь очки с брезгливой досадой: «Эт-то еще что… Скажит-те, какие нежности… А ну-ка!» – и она рывком схватила девочку за локоть, швырнула ее, как куклу, в сторону скромного извращенца, одним движением содрала ей трусы до колен: «Поставьте плюсик!» – и сразу отбросила ее в сторону, будто дохлого котенка… У Юли до вечера отнялась речь – но этого вообще никто не заметил…

Андрею сразу вспомнился дюжий доктор в медкабинете военкомата, браво командовавший смущенным допризывникам: «За-алупись!» Но тот был хотя бы мужик, проводивший освидетельствование здоровых парней, – и все равно воспринималось как нечто отвратительное…

– Но ведь это же частность… – пробормотал он. – Такое же повсеместно не происходит…

– А ты можешь представить такой же случай – точно такой же! – но, скажем, в женской гимназии до революции? А еще лучше – в институте благородных девиц? – мягко спросила Катя, и он замялся. – Вот то-то и оно… Выходит, не такая уж частность? Может, все-таки просматривается некая закономерность?

Пораженный неожиданно разверзшейся перед ним бездной, Андрей молчал, опустив глаза в тарелку.

– Ах, да что там! Какие еще благородные девицы! – махнула рукой Римма. – Вспомните, каково было добиться, чтоб нас просто в девятый класс перевели с перспективой поступить в институт! – Она сделала постное лицо и заговорила нарочито противным голосом: – «Стране сейчас хватает специалистов с высшим образованием, поэтому пойдете в ПТУ как миленькие. Советскому Союзу нужны токари и ткачихи, а не интеллигенция! И вашего мнения никто не спрашивает – вы комсомольцы, на кого партия прикажет, на того и выучитесь!» Спрашиваю: «А как же право на выбор профессии, которое в Конституции записано?» А классная мне – помнишь, Дашка? – «Выбор допускается только из того, что востребовано государством. Отучись на фрезеровщицу, скажем, или на крановщицу, отработай, как положено, три года по специальности, а потом государство решит, нужно ли учить тебя дальше и на кого учить». Это вот нормально, по-твоему, или нет?

– Нет, – твердо сказал Андрей. – Я не только государству, но и отцу родному не позволю мне профессию выбирать. Он тут заявил ночью гостям за столом, что я мечтаю стать инженером, как он. То есть меня даже права на мечту между делом лишили… Ну а я буду поступать на истфак. Пусть он хоть на голову встанет. Древние цивилизации меня очень интересуют. Археология…

– Мне универ не светит, – вздохнула Юля. – У меня «пятый пункт»[26]… В Герцена[27] придется…

– Еще одно маленькое доказательство всеобщего равенства и братства. Тебе не кажется? – вскинула бровь в его сторону Катя.

– Девушки, давайте выпьем шампанского! – провозгласила Даша. – За то, чтобы этот сволочизм когда-нибудь закончился! И чем скорей, тем лучше! Чтоб хоть наши дети застали свободу и гармонию на Русской земле!

Все стали с готовностью наполнять и поднимать хрустальные бокалы.

– Точно! За свободу! Нет оскорбительному принуждению! Долой очередное иго! Не дадим себя сломать! – взлетели в искрящемся звоне четыре теплых девичьих голоса и один молодой басок.

А потом все говорили разом – из тетрадки и от себя, от полноты пока еще чистых юношеских сердец:

– Угнетение человека в СССР зашло глубже всех мыслимых пределов! У нас уже хуже крепостного права – нельзя переехать в нужный город и просто взять и прописаться. А кто в общежитии живет, так у них там и вовсе филиал ада!

– Да мы и в квартирах живем, – а как они нашим родителям достались? Бесплатно? Черта с два! Девять кругов того же ада они прошли для этого! По двадцать лет на одном месте горбатились, жили в таких коммуналках, что представить страшно, головы не поднимали, слово сказать боялись, чтоб из очереди не выкинули. Моему папе это жизни стоило, сердце не выдержало, когда ордер проклятый получал!

– Да что там говорить – обезображена, искромсана наша жизнь, нет в ней никакого света и утешения…

– Где нет свободы, там нет и любви! Какая может быть семья в нашем обществе – мучительный союз двух рабов? Это не семья, это антивселенная какая-то…

– Мужчина как глава семьи у нас несостоятелен, потому что не реализован в гражданском и творческом смысле! Ему просто по сути натуры необходим выход в общественную деятельность – политическую, ну, может, научную… В литературное творчество… А в Союзе все это возможно только подпольно – а значит, еще и опасно, и для него, и для семьи!

– Да, да! А поскольку он крутится в этом механизме рабства и получает постоянные тычки и плевки, то он все эти механизмы рабовладения переносит в семью… Вот смотрите, написано: «Каждый удар, полученный им в социальной жизни, он спешит передать женщине – еще более несчастному и забитому существу!»

– Конечно, женщине хуже всего – она настолько замордована, что жизнь тяжелее смерти… Попробуй устрой так, чтобы все были хотя бы сыты-одеты-обуты… На что еще сил хватит? Да ни на что! А дети… Мы сами уже взрослые, давайте начистоту: все мы знаем, что наши матери сделали по десятку абортов – без наркоза, между прочим. А все почему? Да потому что в условиях этой тотальной нищеты и одного-двух детей не вытянешь! Надо тащиться на работу через месяц после родов, а их куда? Ясли, садики – смертельно опасны! Вспомните, как нас в ряд на горшок сажали после прогулки – потных, разгоряченных, но в одних майках, – и открывали форточки зимой, чтоб мы заболели!

– Да, и нас так сажали… Точно… Я месяцами кашлял… А сопли вообще никогда не проходили.

– И нас тоже… Господи, зачем им это-то изуверство нужно было?

– Непонятно, что ли? Чтобы в группе стало меньше детей, воспитателю одному с ними не управиться, когда их сорок, а когда двадцать – другое дело…

– И все это – уродливое, бессмысленное, выматывающее – лежит в основном на женских плечах. Мужику что? После работы напьется от безысходности – и спать… в лучшем случае. А проснется – все готово.

– Детей жалко… Если б у меня родился ребенок, я бы смотрела на него и думала: «Боже мой, что его здесь ждет…»

– Далеко ходить не надо: у маминой подруги дочка родила недавно мальчика, она стихи пишет – для себя, конечно, в блокнотик, – за столом у нас читала, я запомнила несколько строчек – очень