Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Правда, сопроводила ее редакционной статьей, в которой в цветах и красках было расписано, что сначала огонь пыталась и не смогла потушить пожарная команда, что мог взорваться склад с боеприпасами, и только участие личного состава караула в тушении пожара позволило предотвратить крупное ЧП.

На следующее утро Сазонова вызвал в кабинет начальник штаба полка и, потрясая номером газеты, отчитал:

– Из-за твоей дурацкой заметки, лейтенант, я только что получил втык из штаба округа. Дескать, не слежу за противопожарной безопасностью в части. Ты, Сазонов, заруби себе на носу: прежде чем заметки слать, пораскинь мозгами, не подставляешь ли свой воинский коллектив и командование!

Сазонов бросился звонить в газету с упреками, что ситуация в статье искажена, что на самом деле все было совсем по-другому… На что ему резонно ответили, что, по журналистской логике, материал в газете не должен быть скучным, должен поднимать проблематику важную для всего округа, да так, чтобы на этом материале учились другие.

С тех пор Сазонов стал осторожнее информировать газету о жизни полка. Но все же опять попал впросак. По просьбе комсомольского отделения округа, вместе с солдатом из парашютно-десантного взвода, он как-то написал заметку о том, как строго у них в полку спрашивают с недисциплинированных сослуживцев. В качестве примера привели случай, когда нерадивый комсомолец получил взыскание за сон на посту.

Не успела эта новость попасть на газетную полосу, как в полк приехал майор Климов из политуправления округа для проверки изложенного в заметке факта. Не разобравшись в том, что описан случай, произошедший несколько месяцев назад, что виновный уже наказан на комсомольском собрании и об этом есть запись в протоколе, что о факте нарушения дисциплины сообщили в округ и копия донесения подшита в деле, майор Климов обвинил руководство полка в сокрытии дисциплинарного проступка и ненадлежащем информировании вышестоящих органов. И снова Сазонову ни за что досталось на орехи.

Уже в Конторе Сазонову еще раз пришлось столкнуться с прессой. По поручению начальника управления он рассказал корреспонденту газеты «Труд» о коррупции, которая разрастается в стране, как раковая опухоль, о работе спецслужб по борьбе с ней. В конце беседы дал прослушать запись разговора одного из подельников Сатрапа – полковника милиции Жихарева, где он ставил задачу двум курсантам выкрасть сына криминального авторитета, пытать его, убить, тело сжечь на костре, и обязательно весь процесс заснять на видео, чтобы показать этому криминальному авторитету и посулить, что то же самое сделают с ним!

– Вы можете опубликовать эту запись без фамилий, просто как яркий пример беспредела, который творится даже в нашей доблестной милиции? – спросил Сазонов журналиста.

– А зачем это вам? – встревожился журналист.

– Будем считать это небольшой провокацией с нашей стороны. После публикации Жихарев задергается, начнет совершать ошибки, и у нас будет больше способов взять его с поличным.

– Я опубликую материал, но только, если вы меня защитите от этих страшных людей…

– Публикуйте! Конечно, мы вас прикроем…

– Ладно… Это такая будет бомба! – пообещал журналист, но статью не опубликовал. Струсил.

С тех пор, как только в управлении возникал вопрос, связанный со СМИ, Сазонов отказывался им заниматься, упирая на то, что в Конторе существует специальный Центр общественных связей, который и должен взаимодействовать с газетчиками и телевидением.

Но коль скоро он сгоряча пообещал начальнику, что решит вопрос со скандальными публикациями, Сазонов через журналиста Хинштейна вышел на корреспондента газеты «Коммерсант» Екатерину Запольскую. Хинштейн заверил, что она девушка бойкая и ничего не боится.

Сазонов прямо рассказал Екатерине о возникших проблемах и пообещал снабжать эксклюзивными фактами при одном простом условии, что статьи она будет писать соответствующие действительности и без оглядки на некоторые условности.

– У меня, Екатерина, уже есть неудачный опыт общения с «Комсомольской правдой». Я как-то дал туда уникальную информацию о героях-авиаторах, отличившихся при выполнении боевых заданий в ДРА, а мне ответили, что по официальным канонам пограничные войска в афганской войне не участвовали… Не хотелось бы, чтобы наше сотрудничество складывалось таким образом…

Запольская выслушала Сазонова, внимательно поглядывая на него серыми, лучистыми глазами:

– Что ж, Михаил Иванович! За эксклюзив буду признательна. А поскольку врать я не умею, значит, буду писать честно. Главное, чтобы подходящий информационный повод нашелся…

– Ну, за этим дело не станет… – пообещал Сазонов и поведал Екатерине некоторые подробности дела Сатрапа.

Запольская сработала быстро и уже в первой статье все расставила по своим местам, вызвав при этом некоторое недовольство сотрудников Генеральной прокуратуры.

– Откуда у этой журналистки такое знание деталей дела? Такая профессиональная расстановка акцентов? – удивился заместитель Генерального прокурора по следствию управления Катышев: – Мы только двадцать восьмого апреля получили дело Сатрапа по подследственности, а «Коммерсант» уже пишет об этом… Вы разберитесь, Михаил Иванович. Мне кажется, что утечек в прессу по делу слишком много.

Сазонов резонно заметил:

– Михаил Борисович, так это же Генеральная прокуратура ведет дело, а не я. Пока я лично полгода работал по Сатрапу, все было шито-крыто. А как только дело у вас оказалось, сразу же статьи в газетах пошли…

– Ладно, Михаил Иванович, ты не перекладывай с больной головы на здоровую. Мы все и за все в ответе! А с журналисткой все-таки потолкуй…

Сазонов решительно заступился за Запольскую:

– У нее статьи, Михаил Борисович, хоть и хлесткие, но нам на пользу. Во-первых, самим фактом своего появления на страницах популярной газеты активизируют разработку эпизодов дела. Во-вторых, создают правильный общественный резонанс. А то в «желтой» прессе сплошное вранье, а народ верит!

Катышев, подумав, согласился:

– Да, в этом ты прав, Михаил Иванович. Резонанс нам не помешает, а то слишком много у наших подследственных появилось защитников разного рода… То тюлень позвонит, то олень…

Сазонов уже и сам почувствовал «сопротивление материала». Задержанные им Сафронов, Лошаденков и Янковская успели настрочить в Генеральную прокуратуру заявления о неправомерности их ареста, направили многостраничные жалобы Президенту страны, в Конституционный суд России и даже в Международный суд в Гааге.

Шло давление на Контору и с другой стороны. Руководители МВД, Следственного комитета и ГУИНа не одобрили аресты их сотрудников, проведенные управлением экономической контрразведки без согласования с ними. С их стороны тоже начались гневные телефонные звонки в Генеральную прокуратуру и в администрацию главы государства.

Благодаря высоким покровителям, полковника Жихарева сразу же после задержания пришлось отпустить на подписку о невыезде. За него вступился начальник Высшей школы милиции генерал Вицын, который вот-вот должен был стать членом Конституционного суда Российской Федерации. Отказать ему в ходатайстве и поручительстве даже Генеральная прокуратура не захотела. Так же недолго пробыла в следственном изоляторе и адвокатесса Янковская. Уже в июне она, как мать-одиночка, была отпущена на подписку о невыезде и вскоре ударилась в бега.

– Ищи, Миша, – распорядился ведущий следствие «важняк» из Генпрокуратуры Гуженков. – Объявляй беглянку во всероссийский розыск!

«Как будто мне больше заняться нечем, как эту прохиндейку искать…» – нахмурился Сазонов, – на него Виктор Леонардович уже повесил пару новых дел. Но поисками все же занялся.

Любовница Сатрапа Наталья Янковская была женщиной невыразительной, но умело привлекала к себе мужчин, пользуясь служебным положением. Еще в конце восьмидесятых, защищая главарей солнцевской преступной группировки, она со многими из них была в близких отношениях. Янковская относилась к той омерзительной категории адвокатесс, о которых даже сотрудницы из технической службы, многое повидавшие, докладывали с плохо скрываемым презрением:

– Объект «Натали» посетила подзащитного Ерпылева в комнате для встреч в СИЗО «Матросская тишина». Ерпылев спросил: «Простынь принесла?» – «Принесла!» Далее – «п/а»…

«П/а» назывался в сводках интимный процесс между представителями разных полов. Такие интимные встречи адвокатессы были неоднократно зафиксированы техслужбой не только с Ерпылевым, но и с подзащитным N, с арестованными Z, Y и так далее по списку…

Янковская не только сама не гнушалась ложиться в постель со всеми оказавшимися в поле ее адвокатской деятельности представителями криминальной среды, но и свою несовершеннолетнюю дочь Алису сделала наложницей бандитов, устроив у себя в квартире настоящий притон. Это довело Алису до попытки суицида. Ее нахождение в одной из московских больниц нашло отражение в материалах дела.

Янковская проходила по большинству эпизодов о даче взяток должностным лицам, принимала личное участие в развале сразу нескольких уголовных дел. Из всех подельников, пожалуй, только Сафронов мог бы с нею конкурировать.

Немудрено, что, выйдя из СИЗО, Янковская намеревалась