Последний чекист - Александр Борисович Кердан

подельники должны быть ему признательны за то, что сейчас находятся в охраняемом СИЗО и не подвергают свои непутевые жизни опасности оказаться под перекрестным огнем во время бандитских разборок. Он вспомнил, как в восемьдесят третьем, после взрыва на пограничной заставе, благодарили его, молодого опера, старослужащие, которых ротный по просьбе Сазонова успел перевести в пограничный отряд и тем самым спас от мести сержанта Серикова, не вынесшего издевательств и решившего отомстить.

Но Михаил Иванович Сафронов не собирался благодарить Контору за теплое и относительно безопасное место на нарах.

Оперативники из Лефортово сообщили Сазонову, что на разработчика дела Сатрапа прошел заказ. Сафронов заказал убийство своему бывшему сокамернику, чья фамилия пока не известна. Вскоре в московское управление Конторы явился с повинной некий Парусов. Он заявил, что Сафронов Михаил Иванович поручил ему убрать одного дотошного комитетчика, который ему житья не дает. При этом Парусов указал, что объектом является Николай Одноколов. Он якобы и есть разработчик, а деньги Сафронов обещал вручить Парусову через посредника сразу же по исполнении заказа…

– Почему же вы пришли с повинной? – спросили у Парусова.

– А что, я дурак, что ли – в комитетчика стрелять, самому себе лоб зеленкой мазать… – объяснил Парусов.

«Но почему Сатрап заказал Колю Одноколова, ведь инициатор я? – задал себе вопрос Сазонов и сам же на него ответил: Одноколов у Сатрапа на квартире первым обыском руководил… Вот Сатрап его за меня и принял…» – и пошел докладывать о происшествии начальнику.

Виктор Леонардович завелся с полоборота:

– Разберись ты с этим Сатрапом! Вот негодяй: уже на шконке чалится, а туда же – мстить удумал… Давай-ка созвонись с московскими коллегами, пусть имитируют покушение на Одноколова: подъезд, выстрел в упор, свиная кровь, и все снимают на камеру… Картинку покажем по НТВ! И посредника на передаче денег Парусову возьмем! А уж там мы Сафронова докрутим… Добавим ему ко всем его деяниям эпизод с покушением на сотрудника – мало не покажется!

Сазонов возразил:

– Не думаю, что это решит проблему. Ну, предположим, сработают москвичи хорошо и ничего не сорвется: Парусов в последний момент в отказ не пойдет, в бега не подастся, и заказчик на телевизионную подставу поведется, посредник будет взят на передаче денег и Сафронова нам сдаст… А ведь может получиться иначе: Парусов в самый ответственный момент соскочит. Отпустят его после явки с повинной на подписку о невыезде, а он возьмет да и рванет куда-нибудь. Или посредник что-то заподозрит и не явится с деньгами… Или заказчик, в прошлом – опер, не поверит телекартинке… К тому же и явка с повинной несостоявшегося киллера, и задержание посредника не снимают реальной угрозы для жизни Одноколова. А может, подстраховался Сатрап и сделал заказ еще кому-то…

Начальник слушал молча, покачивая из стороны в сторону головой, как китайский болванчик.

– Нам, Виктор Леонардович, – продолжал убеждать Сазонов, – Сатрапа надо так приземлить, чтобы навсегда отбить охоту чекистов заказывать!

– Вот и я о том же говорю! – удивительно быстро согласился Виктор Леонардович. – Так что будешь делать?

– Разрешите сесть и подумать, товарищ полковник? Предложения доложу вам через час-другой.

– Давай, Миша! Думай! Только не затягивай…

Но Сазонова подгонять было не надо. Он переживал за Одноколова и надеялся, что верное решение найдется быстро, придет свыше, упадет, как яблоко на голову Ньютону. Так у него всегда случалось в экстремальной ситуации.

Так оно и вышло. Не успел он дойти до кабинета, как его осенила идея использовать прошлогоднюю запись разговора Сафронова с Михасиком. Эту запись он получил при помощи «пуговки», незаметно опущенной Сатрапу под подкладку пальто и так же незаметно потом извлеченной оттуда техслужбой.

Сазонов быстро написал план действий по нейтрализации угрозы со стороны Сатрапа, утвердил его у Виктора Леонардовича и немедленно приступил к исполнению.

Прежде всего извлек из своего сейфа все кассеты с записями «прослушки» по делу Сатрапа. Хранил их, чтобы еще раз прослушать и выбрать те, которые можно легализовать и передать следствию. Свидетельством, которое примет суд, становились только те записи, которые были рассекречены в установленном порядке. Все остальные могли быть только подсказкой для следователей и судей о том, что на самом деле происходило с задержанным в то или иное время, с кем он общался и что говорил.

Пленка переговоров Сафронова с Михасиком относилась как раз к этой категории. Использовать ее в суде, чтобы не светить секретную разработку, было нельзя, но повлиять на Сатрапа с ее помощью представлялось Сазонову вполне реальным. Он отдавал себе отчет, что Сафронов – тертый калач, его на мякине не проведешь. Разговор предстоит непростой, и важным аспектом в нем является то, что Михасик в настоящее время скрывается в Швейцарии и быстро связаться с ним у Сафронова не получится. Тем более в Москву поступил запрос от швейцарских правоохранителей, в котором просили подтвердить принадлежность Михасика к криминальному сообществу.

Прежде чем отправиться в СИЗО и напомнить Сафронову памятный разговор с лидером солнцевских братков, Сазонов встретился с одной из любовниц Сатрапа – сотрудницей адвокатской конторы № 7 по фамилии Урина.

Сазонов вызвал ее к себе еще накануне. Урина в деле Сатрапа проходила как свидетельница и приглашение в Контору восприняла спокойно.

Она должна была опознать голос Сатрапа на одной из записей, но почему-то заупрямилась, и следователь генеральной прокуратуры Гуженков попросил Сазонова провести с ней профилактическую беседу.

Урина пришла в назначенное время, уселась на предложенный стул, всем видом показывая, что Сазонов ничего от нее не добьется. Желая сделать эту замужнюю даму бальзаковского возраста сговорчивей, Сазонов включил запись из квартиры Сафронова, где протекало одно из любовных свиданий, в котором она и Сафронов были главными действующими лицами.

Запись была довольно качественной, и голоса Уриной и Сафронова явственно различимы.

– Вы можете подтвердить, что мужской голос на пленке принадлежат Михаилу Ивановичу Сафронову, а женский – вам? – спросил Сазонов.

– Нет, не могу. Я не знаю звучащие на пленке голоса.

– Но это же вы, Матильда Павловна…

– Нет, это не я.

Сазонов снова нажал на клавишу магнитофона, и кабинет наполнился звуками любовных утех.

– Хорошо, – загадочно сказал он. – Тогда мне придется пригласить для опознания вашего уважаемого супруга. Думаю, он сумеет отличить голос собственной жены от всех остальных…

Урина вспыхнула:

– Ну зачем вы так сразу? Не надо никуда моего мужа вызывать! У него больное сердце… Я согласна сотрудничать.

– Вот и хорошо, – одобрил ее решение Сазонов. – Тогда договоримся так. Завтра вас, Матильда Павловна, пригласят в Генеральную прокуратуру, чтобы зафиксировать в официальном протоколе, что вы опознали голос Михаила Ивановича Сафронова. После чего ваши голоса отправят на фоноскопическую экспертизу. Надеюсь, вы не откажетесь от своих слов или все же надо вызывать туда и вашего супруга?

Урина гневно зыркнула на него, словно хотела испепелить своим взглядом, но подтвердила, что голос Сатрапа завтра опознает под протокол и присутствие ее мужа для этого совсем не обязательно.

– Я рад, что мы поняли друг друга, Матильда Павловна… – Сазонов тут же позвонил следователю Гуженкову и сообщил ему, что свидетельница Урина обещала сотрудничать со следствием и на завтра для нее можно заказывать пропуск.

Прежде чем расстаться с Уриной, Сазонов проделал еще один эксперимент, носящий скорее иррациональный характер: он неожиданно предложил свидетельнице прослушать запись, сделанную на пустыре, и опознать звучащие на ней голоса. Она уверенно указала, что один из голосов на пленке принадлежит Сафронову, а второй ей вовсе незнаком.

Сазонов воспринял слова Уриной с чувством удовлетворения: она выступила как независимый опознаватель, и это обстоятельство придавало ему перед разговором с Сафроновым дополнительную уверенность, что цель, которую он поставил перед собой, будет достигнута.

В приподнятом настроении Сазонов поехал в Лефортово.

Оперативники, с которыми он подружился еще по делу «оборотней», встретили Сазонова радушно и выделили ему для беседы с подследственным самое лучшее помещение.

– Эта допросная, Михаил Иванович, у нас только для высших чинов. Здесь недавно следователи из Генпрокуратуры Хасбулатова с Руцким допрашивали… – доверительно шепнул старший опер, пока Сазонов ожидал, когда приведут Сафронова. – Но для лучших друзей, как говорится, нам ничего не жалко! Обращайтесь, всегда поможем…

Сатрап, войдя в допросную, сразу узнал Сазонова и даже как будто не удивился тому, что видит именно его.

– Здравствуйте, гражданин начальник, – поздоровался он, с ухмылкой разглядывая Сазонова. – А я ведь еще в первую нашу встречу понял, что вы – конторский.

Пребывание в СИЗО не