Последний чекист - Александр Борисович Кердан

через определенный промежуток времени отвез три повестки, обязывающие полковника милиции Жихарева явиться на допрос в Генеральную прокуратуру, и опустил их в почтовый ящик в подъезде его дома. При этом Сазонову по данным «наружки» было известно, что жил Жихарев на своей подмосковной даче.

Он не заглядывал на квартиру, где, согласно подписке о невыезде, должен был проживать, и ни разу на допрос не явился. Тогда Сазонов вместе с майорами Андреем и Сергеем приехал к нему на дачу и объявил, что Жихарев задержан как злостный нарушитель установленных правил. Прямо с дачи его и повезли в Лефортово, благо сумка с необходимыми вещами у Жихарева была с собой.

По дороге Сазонов вспомнил, как первый раз проводили обыск в рабочем кабинете полковника милиции, в его квартире и в личном автомобиле. Ничего криминального тогда не нашли. Но в багажнике его машины обнаружили сумку с комплектом вещей, необходимых арестованному. Сазонов тогда рискнул и из школы милиции поехал к Жихареву на квартиру в его машине. Следователь и оперативники двигались за ними на другой.

Грузный, мрачного вида Жихарев, точная копия гоголевского Ноздрева, вел свою иномарку по МКАДу на большой скорости, и у Сазонова даже возникла тревожная мысль: а не поступит ли полковник как японский камикадзе: «Действительно, что ему стоит резко вывернуть руль и бросить машину под какой-нибудь грузовик? Тогда и ему, и мне – крышка!» Но он старался свою тревогу не показывать и всю дорогу пытался завести с Жихаревым откровенный разговор.

– Евгений Семенович, а на какие деньги вы такую дорогую машину купили? – спросил Сазонов.

– Во «Властелине» выиграл, пока ее хозяйка Соловьева в бега не подалась… Вот бы вы, чекисты, кого следует ловили, а не честных сотрудников задерживали… – зло буркнул в ответ Жихарев.

Сазонов кивнул:

– Поймаем и Соловьеву… Только скажите мне, Евгений Семенович, если вы считаете себя честным сотрудником, зачем в багажнике автомобиля сумку с «комплектом арестанта» возите?.. Значит, все-таки грехи за собой чувствуете?

– У нас в России от сумы и от тюрьмы никто заречься не может…

– Так, может быть, лучше вам самому явиться с повинной, пока не поздно?

Жихарев помрачнел еще больше:

– Мне раскаиваться не в чем! Я будущих сотрудников милиции учу, как воров и мошенников ловить! Я этому делу всю свою жизнь посвятил!

Сазонов такого лицемерия вынести не мог:

– Если вы чему и учите молодых людей, то только тому, как обходить закон и крышевать преступников… Евгений Семенович, ну как с таким грузом жить? Вы же доктор наук, профессор, а помогаете разваливать уголовные дела…

– Я просто помогаю людям избежать милицейского беспредела! Меня просят помочь, найти честного милиционера в РОВД. Я им даю телефон сотрудника – и все!

Сазонов отлично знал, что дело обстояло иначе. Жихарев находил среди своих слушателей детей милицейских начальников, вызывал их к себе на кафедру и, заводя речь о хорошей оценке на зачете или экзамене, просил позвонить отцу или матери, чтобы помогли Сафронову… Родители для чад своих и рады были стараться.

– Это все и называется коррупция, товарищ полковник милиции!

На этот раз задержанный Жихарев сидел в машине молча и до самого Лефортово не проронил ни слова, только перед заходом в СИЗО глянул на Сазонова с ненавистью и сказал как отрезал:

– Надоел ты мне, подполковник. Уже возьмусь я за тебя…

Сазонов вспомнил про найденный под диваном в квартире Жихарева грязный носок и усмехнулся: мол, ну-ну, давай, берись…

Хотя поволноваться ему следовало бы: «ответка» вполне могла прилететь – уж больно в высоких эмпиреях обитал этот «буревестник вербовочный».

Сазонову в последнее время все чаще приходилось заниматься высокопоставленными чинами… Голова кругом шла от того, в какие высокие кабинеты проникла коррупция.

По делу «Барин», которое майоры Андрей и Сергей вели под его чутким руководством, проходили генерал Боронин – прокурор Кунцевского района Москвы, полковник из спецпрокуратуры в подмосковном ЗАТО и сотрудник из воронежской Конторы. Они приторговывали редкими и редкоземельными металлами, изъятыми как вещественные доказательства по другому делу. «Бизнес» оказался весьма выгодным: один грамм осмия на черном рынке стоил шестьдесят тысяч «зеленых»… Так что обогатились подельники на значительные суммы. Задержание и обыски прошли одновременно в Воронеже и в Москве. Чтобы избежать утечки, каждая из оперативно-следственных групп получила запечатанные конверты с заданием непосредственно в утро реализации. Сазонов вместе с «важняком» из Генпрокуратуры участвовал в обыске московской квартиры Боронина. В столе генерала Сазонов нашел три паспорта на «жигули» новой модели и передал их старшему следственной группы, предложив тут же осмотреть гараж генерала.

– В этом гараже нет света… – уклончиво сказал старший следственной группы. – Завтра рассветет и посмотрим, что у него там…

Наутро провели обыск в гараже и ничего не обнаружили, да и найденные Сазоновым паспорта на машины из вещдоков за ночь куда-то пропали…

Можно было бы поднять скандал, но Сазонов этого делать не стал – не захотел ссориться с Генеральной прокуратурой. Ему по делу Сатрапа предстояло еще продолжить работу с бригадой следователей под руководством Рогожникова…

И с такими условностями приходилось сталкиваться ему постоянно.

Одна из знакомых Сазонову судей Ирина Васильевна, у которой он подписывал очередное постановление на «прослушку» и которой при этом посетовал на коррумпированность, царящую в юридической среде, прямо сказала ему:

– Вы, Михаил Иванович, человек в системе случайный, многого не понимаете…

– Как это случайный? – искренне возмутился Сазонов. – Два десятка лет уже в органах: служил в военной контрразведке, потом пришел на Лубянку…

Ирина Васильевна рассмеялась:

– Вот-вот, я и говорю, что случайный: из военной контрразведки пришел на Лубянку… Да у вас в Москве ни рода, ни племени, ни знакомых, ни покровителей! А мы все тут родились, учились в одних и тех же институтах, много лет варимся в одном котле, как наши отцы и матери… Теперь уже дети у всех есть, у некоторых и внуки. И они здесь учатся, и им здесь надо будет работать… Понимаете, о чем я речь веду?

– Понимаю… – отозвался Сазонов. Он на своей шкуре уже убедился, с какой многоголовой гидрой ему пришлось столкнуться, в том числе и в мире судей…

Заместитель председателя Солнцевского межмуниципального суда Ильиных взял деньги от Коротких и способствовал изменению наказания уголовнику Ашунину. Коротких во время явки с повинной дала показания, что передала судье Ильину один миллион триста тысяч рублей за то, чтобы в суде было вынесено решение, не связанное с содержанием Ашунина под стражей… Коротких сообщила также, что по просьбе Сафронова обращалась к Ильиных по делу подсудимого Романова для назначения ему минимально возможного наказания, и Ильиных за десять миллионов рублей согласился решить этот вопрос. В марте 1994 года она передала судье еще тысячу долларов США за вынесение нужного приговора подсудимым Бодрову и Басариеву…

Казалось бы, все очевидно – взяточничество и коррупция налицо. Но возбудить дело против судьи мог только Генеральный прокурор, да и то – с разрешения высшей квалификационной коллегии судей. Но Генерального прокурора никак не могли назначить – его обязанности временно исполнял то один, то другой. Сазонов с ног сбился, пытаясь сдвинуть дело с мертвой точки. Но представители Генеральной прокуратуры не хотели обращаться в высшую квалификационную коллегию судей, боясь испортить отношения с судебным ведомством, с которым им еще работать.

Устав обивать пороги, Сазонов сам написал обращение в судебную коллегию от лица руководства ФСК. Судебная коллегия, после очередной длительной проволочки, все же вызвала на свое заседание Ильиных, а он просто проигнорировал приглашение и не явился. Уголовное дело против Ильиных (ведь без возбуждения дела ни о какой легальной оперативно-розыскной деятельности против судьи и помышлять было нельзя) все-таки было возбуждено исполняющим обязанности Генерального прокурора Ильюшенко, но спустя полтора месяца прекращено новым Генеральным прокурором под предлогом, что «прослушка» судьи не дала необходимых результатов. Да и какие результаты она могла дать, если Ильиных знал, что его слушают, и всех знакомых, звонивших ему, сразу же предупреждал об этом…

В результате Коротких испугалась и от своих прежних показаний отказалась и даже заявила, что умышленно оговорила судью, добавив к своим деяниям еще и оговор. А взяточник и коррупционер Ильиных продолжил и дальше безнаказанно вершить свое «правосудие» с криминальным душком…

Тут уж, как говорится, куда ни кинь, всюду – клин. С одной стороны, межведомственные коррупционные связи, с другой – жалобы во все инстанции арестованных подельников Сатрапа и недовольство руководства Конторы, которому приходится на эти жалобы как-то реагировать. С третьей – контрмеры высокопоставленных