Последний чекист - Александр Борисович Кердан

Сазонов сухо поздоровался и предложил присесть на привинченный к полу табурет.

– Михаил Иванович, давайте не будем ходить вокруг да около. Перейдем сразу к делу…

– А мне вообще-то торопиться некуда, гражданин начальник, – снова, как опытный сиделец, отозвался Сафронов.

Сазонов сказал негромко, но внушительно:

– Ваш хороший знакомый – господин Михасик находится сейчас в Швейцарии… Вы, гражданин Сафронов, надеюсь, понимаете, что он покинул Россию совсем не для того, чтобы любоваться видами Женевского озера. Это явилось вынужденной мерой. Мы не будем сейчас говорить о причинах, побудивших вашего знакомого перебраться за «бугор». Куда важней то, что швейцарская полиция на днях предъявила господину Михасику обвинение в отмывании доходов, полученных криминальным путем, и одновременно обратилась к нам с просьбой предоставить им доказательства преступной деятельности этого господина в России. Как вы, наверное, догадываетесь, мы давно наблюдаем за деятельностью господина Михасика и возглавляемой им ОПГ, а посему обладаем довольно обширными материалами, свидетельствующими о такой противоправной деятельности. В том числе связанной с вами, Михаил Иванович. Послушайте, пожалуйста, одну запись.

Сазонов включил портативный магнитофон – и в допросной зазвучали голоса Михасика и Сатрапа.

Сафронов выслушал запись с каменным лицом.

– Вы узнаете кого-то на этой записи? – строго спросил Сазонов.

– Нет, не узнаю…

Сазонов едва заметно улыбнулся:

– Что ж, не свидетельствовать против себя – это ваше право… Я думаю, что вам и впрямь нет никакого дела до того, что правоохранительные органы Российской Федерации документы и аудиозаписи, изобличающие господина Михасика, отправят швейцарским коллегам… И я вас отлично понимаю: каждый несет персональную ответственность за совершенное им. Но ситуация такова, что вам, Михаил Иванович, все-таки лучше узнать говорящих и отнестись к моим словам со вниманием… Ведь сейчас у вашего знакомого не самые легкие времена. Он нервничает, напряжен, у него серьезные проблемы со швейцарским правосудием. Как вы думаете, что будет, если я отправлю эту запись не коллегам в Швейцарию, а самому Михасику? Поверьте, у нашего ведомства отыщутся каналы, чтобы это сделать быстро и минуя официальные власти.

Сафронов сидел неподвижно, но бегающие за стеклами очков глазки свидетельствовали о напряженной мыслительной работе.

Сазонов выдержал паузу и продолжил в той же доверительной манере:

– Догадайтесь, о чем подумает господин Михасик, не знающий доподлинно, из-за чего у него возникли проблемы в Женеве, когда прослушает эту запись, пришедшую к нему из России нелегальным путем? Очевидно, он начнет размышлять, не связаны ли с ней напрямую его нынешние трудности, и, конечно же, задастся вопросом, кто сдал его швейцарской полиции? Вы – человек опытный, поэтому понимаете, на кого из своих знакомых он подумает в первую очередь? Однозначно – на того, кто с ним находился во время разговора один на один на пустыре за Московским торговым центром. Он припомнит, что сам лично запись вашего разговора не вел, вас предварительно проверил детектором на наличие «прослушки», да еще и отвел подальше от машины… Больше ведь никаких свидетелей вашего разговора не было… Так какой же вывод сделает господин Михасик, находящийся в нервном состоянии из-за трудностей, возникших у него теперь? Вы, Михаил Иванович, знакомы с господином Михасиком много лет и понимаете, что он со стопроцентной уверенностью подумает, что именно этот собеседник, голос которого вы никак не хотите узнать, его и сдал. И захочет спросить с него так, как он умеет делать. Надеюсь, вы догадываетесь, что никакие стены даже самого охраняемого СИЗО тогда вас не защитят…

– Это не мой голос на пленке, – упорно, как мантру, выдавил Сафронов. – Вам никто не подтвердит, что это мой голос.

– Ну, зачем же так категорично? Во-первых, на записи голос ваш, и у меня есть свидетельница, готовая подтвердить этот факт. Она уже сегодня это сделала во время нашей беседы, а завтра сделает это под протокол. Во-вторых, господину Михасику никаких доказательств для подтверждения подлинности записи не надо, он ведь сам в разговоре участвовал… Я снова уповаю на то, что вы его характер знаете: он разбираться не станет. Даст команду и… – Сазонов улыбнулся так широко, как только мог, и посмотрел на потолок допросной, показывая Сафронову, что возмездие может прилететь хоть откуда.

Сафронов заметно напрягся, спросил с вызовом:

– Чего вы от меня хотите, гражданин начальник? Чтобы я сознался во всех тех абсурдных обвинениях, которые мне предъявляют? Это ж надо, сорок каких-то нелепых эпизодов на меня вешают… Вы вроде бы человек вменяемый, скажите, почему меня сразу не арестовали, а копили эти дурацкие эпизоды? Задача ФСК пресекать преступления, не допускать их, профилактировать тех, кто может коррупционные преступления совершить… Я в Верховный суд жалобу на вашу Контору накатаю, почему меня сразу не взяли, а тянули с арестом, пока не набрали целый вагон недоказанных эпизодов…

– Ну, доказывать – это не моя ипостась. Доказательствами занимается Генеральная прокуратура. А жалобы писать – ваше право. Только я бы вам этого не советовал, как человеку столь же вменяемому…

– Что же тогда вам от меня надо? – прищурился Сатрап, своим взглядом-буравчиком пытаясь проникнуть к Сазонову под черепную коробку.

– Я убедительно прошу вас, Михаил Иванович, чтобы вы сидели ровно, дышали в две дырочки и больше не помышляли ничего подобного, – строго сказал Сазонов, протягивая Сафронову копию явки с повинной, написанную Парусовым.

Сафронов, шевеля губами, начал читать. По мере прочтения его серое лицо пошло багровыми пятнами.

Сазонов оценил произведенный эффект: «Знает ведь, гаденыш, что покушение на жизнь сотрудника Конторы вкупе со всем остальным ему расстрелом грозит… Неужели и теперь не дрогнет?»

Но Сатрапа пробрало.

– Я все понял, гражданин начальник… Прошу прощения… Клянусь, что с этого дня буду сидеть ровно и дышать в две дырочки… – как проштрафившийся школьник пробормотал он и попросил отпустить его в камеру.

3

Как-то один писатель сравнил коррупцию с нездоровым подкожным жиром, блокирующим деятельность государственного организма, не давая ему развиваться и функционировать нормально. Для борьбы с этим бедствием «инженер человеческих душ» предложил ни много ни мало, а сделать липосакцию, то есть «нездоровый жир» откачать – реквизировать все наворованное. Но вот куда пойдут «откачанные» миллионы и миллиарды коррупционных денег, писатель не уточнил.

Сазонов понимал, что в современных условиях деньги, изъятые у одних коррупционеров, немедленно пойдут в карманы к другим коррупционерам из соседних начальственных кабинетов.

Борьба с коррупцией напоминала Сазонову прополку сорняков. В детстве вместе с братьями ему приходилось освобождать родные грядки от назойливых сорных трав. Работа – нудная, утомительная – все время на корячках и в наклон, и главное – бесконечная: только очистишь грядки, а через пару дней опять торчат между полезных растений мокрица, сурепка, пырей, лебеда… И снова надо выдирать сорняки, пока не созрели у них семена и, упав на землю, не наплодили новых побегов… Тут, срубая макушки и срезая мясистые стебли, тяпкой не справишься – дурную траву надо вырывать руками, выкорчевывать вместе с корнем.

Но всем отечественным сорнякам далеко оказалось до борщевика, завезенного на среднерусскую равнину из предгорий Кавказа как новая силосная культура… Никита Хрущев вознамерился при помощи борщевика увеличить заготовку комбикорма и обогнать США по надоям молока и производству мяса. К чему привело это новшество, Сазонов увидел на примере родного совхоза. В хозяйстве выполнили неразумное указание ЦК, потом с борщевиком на полях боролись десятилетиями: скашивали, выкорчевывали – он вырастал вновь; травили химикатами, вымораживали, жгли – ему все нипочем. С совхозных полей эта нечисть подобралась и к огородам селян.

Борщевик казался подобным сказочному дракону, у которого вместо одной отсеченной головы вырастают сразу три. Схватишься за стебель голой рукой – получишь ожог, а уж белое «молочко», выступающее на срезе, – самый настоящий яд! Сражения с борщевиком отнимали у юного Сазонова и его братьев много сил…

Вот и сейчас – такая же упорная, по сути бесполезная работа: обезвредишь одного взяточника, на его месте появляются несколько других… Доверенные ему под присмотр «милицейские грядки» надо было очищать от всех этих Баринов, Пиратов, Сатрапов с подельниками…

За Сазоновым закрепилось прозвище – «гроза ментов». Он видел, что не все сотрудники милиции, следственного комитета и прокуратуры, в силу разных жизненных обстоятельств или изъянов в воспитании, смогли справиться