Последний чекист - Александр Борисович Кердан

друзей арестованных коррупционеров, их попытки развалить доказательную базу, повлиять на свидетелей. Эти друзья начали контратаки на оперативников и участников следственной группы. Возбудили уголовное дело против следователя Владимира Михайловича Гуженкова – человека, по мнению Сазонова, кристально честного и преданного делу, к тому же тяжело и безнадежно больного… Все это не только било по рукам. От такого впору было и вовсе руки опустить!

И тут пришла подмога оттуда, откуда Сазонов, при всем своем богатом воображении, даже не ждал. Она пришла от того человека, которого вот уже несколько лет он мысленно, да и вслух, клял и винил во всем, что случилось с его страной, с его родной Конторой и с ним самим…

– Пляши, Миша! – как-то утром сказал Виктор Леонардович, помахивая перед его носом бумагой с угловым штемпелем ФСК и отметкой Администрации Президента Российской Федерации. Поперек страницы шла размашистая резолюция, написанная красными чернилами…

– Что такое, товарищ полковник? Ну, не томите, дайте посмотреть…

Виктор Леонардович с лучезарной, так ему несвойственной, улыбкой протянул Сазонову бумагу:

– Вот тебе, Миша, индульгенция на все случаи жизни… Сам визу наложил… Считай, что теперь у тебя козырный туз в рукаве на все случаи жизни имеется!

Сазонов пробежал глазами заголовок «Информационная записка о деле по разоблачению коррупции в среде сотрудников правоохранительных органов». В тексте упоминались фамилии Сафронова, Жихарева, Лошаденкова, внизу – подпись директора ФСК… Но главное – резолюция: «Дело довести до конца! Ельцин».

4

Конец девяносто четвертого года и начало девяносто пятого остались в памяти Сазонова как время смутное, темное и продажное. Отмеченное влиянием двух вроде бы противоречащих друг другу тенденций, но если хорошо подумать, то вытекающих одна из другой: война в Чечне и связанные с ней экономические и социальные процессы. В этот период произошли серьезные перемены и в общественном сознании, и в деятельности специальных служб, обеспечивающих государственную безопасность.

Эти очередные общественные сдвиги обернулись для Сазонова чувством неудовлетворенности собой и всем происходящим. Ощущение неотвратимости глобальных перемен рождало желание поменять что-то самому. Родись он поэтом, то непременно воскликнул бы по-пушкински: «Им одолело беспокойство, охота к перемене мест», но Сазонову было вовсе не до стихов…

Ножом по сердцу резанула начавшаяся кровавая война в Чечне. Эта бойня вызревала исподволь. Она стала ярким свидетельством неспособности людей, оказавшихся у власти, спрогнозировать ситуацию, на политическом уровне разрешить конфликт с мятежной республикой. Чечне сначала дали «суверенитета, сколько смогла проглотить», оставили все склады с оружием и боевую технику, когда выводили оттуда российские воинские части, а затем захотели снова сделать ее управляемой и послушной.

Считая эту войну по сути гражданской, не принимая сердцем случившееся, Сазонов стал всерьез подумывать о том, чтобы обратно перевестись в военную контрразведку, – нестерпимо больно было видеть героические мытарства родной армии. А она, пусть и неподготовленная к боевым действиям, разутая и раздетая, предаваемая политиками и высшим генералитетом, клявшимся на банкетах, что одним десантным полком Грозный будет взят за два часа, все-таки воевала и, вопреки всем обстоятельствам, мужественно выполняла противоречивые, а порой и безрассудные команды и приказы, поступающие сверху.

Российское общество, еще не отошедшее от событий октября девяносто третьего года, снова раскололось на два лагеря. Одна часть граждан поддерживала силовое решение вопроса в Чечне, сочувствовала федеральным силам. Другая – призывала дать чеченцам свободу и право выйти из состава Российской Федерации. Но Сазонов понимал, что делать это нельзя, это приведет к дальнейшему распаду страны.

Либеральное лобби на телевидении злорадствовало, демонстрируя сюжеты о массовой гибели российских военных в первые дни боев в Грозном, кричало о зверствах, якобы творимых «федералами» в чеченских городах и селах.

«Желтая» пресса на разные голоса смаковала отказ нескольких армейских генералов и старших офицеров ехать в Чечню. Истый службист Сазонов, может быть, впервые не осудил этих отказников, зная, что ими двигал не страх за собственную жизнь – эти профессионалы не раз рисковали собой и выполняли самые ответственные задачи. Поступить так их подвигло отсутствие нравственного мотива защищать режим, продолжающий грабить и предавать Отечество, которому они присягали. Но как офицер и одобрить такой поступок не мог: законы чести обязывали, когда идет война, быть в одном строю с боевыми товарищами.

О возможности своего перевода в военную контрразведку он поговорил с начальником. Но Виктор Леонардович это решение осудил:

– Ишь что удумал – воевать, а кто здесь дерьмо разгребать будет? Ты что, Михаил Иванович, не понимаешь, что чеченцы это так не оставят, сейчас теракты по всей России пойдут, кому же, как не нам, предотвращать их!

Сазонов доводам начальника внял, но в голове продолжал прокручивать разные варианты своей дальнейшей жизни. Однажды у него даже промелькнула мысль – вовсе уволиться в запас, благо выслуга, необходимая для этого, уже имелась. При этом он даже представить себе не мог, куда пойдет, если оставит службу…

Впрочем, не зря говорится, что дурные мысли лезут в голову только тогда, когда человеку заняться нечем. Служебные дела нарастали, как снежный покров этой зимой, признанной синоптиками одной из самых снежных за все столетие.

Между тем Виктор Леонардович ошарашил его еще одним поручением:

– Будешь заниматься инвестициями…

– Какими еще инвестициями, товарищ полковник? Война же идет… – посмотрел на него недоверчиво Сазонов, хотя уже знал, что их отдел на днях получил новое название – отдел по защите инвестиций.

Виктор Леонардович «немогузнаек» не любил:

– Обыкновенными инвестициями! – отрубил он. – Экономика страны кричит SOS! А ты у нас кто? Ты у нас и есть СОС… Вот и занимайся!

Сазонов с весны девяносто четвертого в самом деле был назначен старшим оперативным сотрудником в созданном тогда управлении экономической контрразведки ФСК России. В департаменте экономической безопасности – эта новая полковничья должность сразу получила у коллег хлесткую аббревиатуру, соответствующую международному сигналу бедствия.

Он все же попытался отговориться, задав начальнику бестолковый вопрос:

– Ну, а с терроризмом тогда кто бороться будет? Вы же сами говорили, что он теперь выходит на первый план!

Начальник ответил ему в унисон:

– Ты, Миша, и будешь заниматься терроризмом. Экономическим! А экономический терроризм, я тебе скажу со всей ответственностью, для современной безопасности государства страшнее обычного… Начальником направления у тебя будет… – тут Виктор Леонардович назвал одного из офицеров, с кем Сазонов когда-то служил в особом отделе КГБ при Внутренних войсках и еще с тех, давних пор, находился в приятельских отношениях. Но и это обстоятельство Сазонова никак не утешило.

– Виктор Леонардович, да я в инвестициях – ни в зуб ногой… Мне бы хотя бы одного колхозного счетовода в помощь, чтобы во всей этой экономике разобраться… – выдвинул он свой последний аргумент.

Начальник только усмехнулся:

– Зачем тебе счетовод, Миша? Ты же политэкономию в военном училище изучал… Если что-то подзабыл, раскрывай учебник и повторяй! Учение свет…

«Ага! Еще бы завет Ильича вспомнил – учиться, учиться и учиться…» – обреченно вздохнул Сазонов, но ответил по-уставному:

– Есть раскрыть учебник и повторить! – Провожаемый строгим взором Виктора Леонардовича, он отправился «работать по инвестициям», припоминая, где ему встречался этот термин.

«Ну конечно же в общественном транспорте!» – По дороге на службу и домой среди многочисленных объявлений, облепивших вагоны метро и салоны автобусов, предлагавших туры в экзотические страны и разнообразные товары – от иголок для швейных машин до прокатных станов, Сазонов видел несколько раз те, в которых фигурировали слова «инвестиционное предложение», «Хоперинвест», «Центринвест» и так далее и тому подобное…

Майор Андрей в «мировой паутине» нашел для Сазонова много научных статей и интервью с известными экономистами, помогающих понять смысл этой деятельности, сориентироваться на территории «дикого капиталистического рынка».

Теперь в повседневную практику Сазонова прочно вошли переговоры с руководителями инвестиционных компаний и кулуарные встречи с ними, в ходе которых обсуждались вопросы возможного сотрудничества и предлагалась защита от российского и международного криминала. От подобной защиты большинство из новых русских инвесторов наотрез отказывалось. Дескать, мы хорошо знаем, что такое Контора, мы вам не партнеры, а скорее – ваши клиенты, только вы сначала нас поймайте, а потом разговаривать по душам будем…

– Когда поймаем, уже поздно будет по душам разговаривать, – ласково улыбался собеседникам в малиновых пиджаках Сазонов, терпеливо объясняя им,