Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

мог воспроизвести духовное тело и мог разговаривать с фантомом. Мои «предсказания» всегда были верными. Я отпустил бороду. Никто не видел во мне молодого человека. Да и я сам чувствовал себя пожилым, постигшим жизнь старцем. Груз знаний, этот дар, свалившийся внезапно, состарил меня.

Закончилась война. В деревню стали возвращаться мужчины. Жизнь в деревне налаживалась. В конце сороковых годов Троицкое преобразовали в совхоз. Я, кроме работы лесника, стал исполнять обязанности объездчика.

Отношения с односельчанами у меня ухудшались. Я видел в людях чёрные мысли: о собственной выгоде, о стремлении обогатиться, обмануть товарища, соседа. «Обмани ближнего, ибо он обманет тебя». Во мне же люди видели сверхъестественную, необъяснимую силу, меня боятся, обходят стороной. Всё больше времени я провожу в лесу, в тайге.

С некоторых пор завёл тетради. В одной описываю жизнь свою, в другой – опыты по познанию окружающего мира, записи о действии трав, их сочетаний вкупе на организм человека.

В один прекрасный майский день я увидел мальчика. Слегка голубоватая аура светилась над ним. Я понял: это судьба…

* * *

В этом месте часть листов были вырваны из тетради. А на странице, следующей за вырванными листами, я прочитал карандашную приписку:

«Тетради с записями передаю тебе, мой мальчик. Ты найдёшь их. Знаю, станешь учёным, коим хотел быть и я. Надеюсь, мои знания, полученные таким необъяснимым образом, перейдут к тебе».

Посвящается участнику Великой Отечественной войны, участнику боевых действий с Японией 1945 года, старшине, войсковому разведчику Михаилу Демьяновичу Верёвкину.

Ангел-хранитель

В каких войсках, спрашиваешь, служил? Пехота, брат, – тридцать км отмахал и ещё охота. Случаи? Да как тебе сказать, были казусные случаи. Разве все упомнишь, да и время прошло, 75 лет таки. Хотя…

* * *

Мы с Витькой Супроновым из одного котелка хлебали. Кашу тогда нам старшина на передовую приволок, жидковатая, правда, однако сальце иногда попадалось. Витька шустрый был – я раз зачерпну, а он уж два. Так вот, наворачиваем мы кашу, Витька только ложку в котелок опустил, а в это время осколок туда шлёп, ещё горячий, шипит. Мы его выбросили и дальше стали есть. А Витька есть не может, покорёжил осколок-то ложку, рот корябает. Вот так-то, не спеши при еде, с толком ешь, тщательно пищу пережёвывай. А Витя погиб, чрез неделю после того случая, в штыковой атаке. Хороший парень был.

Или ещё случай. В Литве было дело. Захлебнулось наше наступление, пришлось окопаться да подкрепление подождать. Роте отвратительная местность досталось: болото, грязь, – кое-как окопались. Меня и ещё нескольких бойцов направили в дозор, чтобы немцы или местные литовцы-эсэсовцы не подползли и не напали внезапно. А что, были такие случаи, особенно литовцы дерзко действовали, местность знали хорошо, подползут незаметно, гранатами забросают и огнём из автоматов в упор положат наших бойцов. Так вот, отполз метров на сто от позиций, спрятался за кочку, веду, значит, наблюдение. Бац! Будто камнем кто-то швырнул рядом. Глаза протираю от брызг грязи, глядь, в десяти сантиметрах стабилизатор мины торчит. Тихонько отполз, поменял, значит, диспозицию. Немцы ещё пошвыряли с десяток мин и успокоились, остальные далеко через меня летели. Если бы та мина разорвалась, точно без головы остался бы.

А этот случай произошёл в бою при освобождении китайского города Муданьцзяна. Японцы ожесточённо сопротивлялись нашему стремительному натиску и даже приостановили наступление у города. На каждом метре доты, дзоты[28], а в каждом смертники, прикованные цепями к пулемётам.

Так вот, готовимся к атаке. Командир роты среди солдат бегает, наставления бойцам даёт:

– Не геройствовать, бойцы, вас дома матери, девушки ждут, держитесь за танками, зря голову не подставлять под пули, но и труса не праздновать…

Ко мне подбежал.

– Старшина, что это у тебя карман гимнастёрки оттопыривается? После боя подойди, я тебе планшетку подарю.

И на самом деле мой левый карман гимнастёрки распух: комсомольский билет, разговорник для общения с япошками, да ещё маминых два письма в него запихал, думал после боя перечитать.

Тут ракета взвилась – команда к атаке, танки пошли, и мы устремились в атаку. А перед этим наша артиллерия с полчаса позиции японцев утюжила квадратно гнездовым методом. За четыре года научились, поди, воевать-то. Ну, думаю, копец япошкам, осмелел и в полный рост вперёд ринулся, окопы врага, танками проутюженные, рядом, в двух метрах. Вдруг словно булыжником в грудь саданули. В пылу боя успел в окоп противника прыгнуть, помню, полоснул из автомата, а там и отключился. Очнулся в медсанбате. Хирург потом говорил, что ранение пустяковое, только крови много потерял, мол, в то же время могло быть смертельным, спасли документы, что на груди в кармане гимнастёрки носил, осколок гранаты в сантиметре возле сердца остановился. Комсомольский билет потом заменили, вот письма жалко, пришлось выбросить, совсем невозможно читать – продырявленные и кровью залитые. Да, планшетку у капитана я потом взял, а тот осколок от гранаты с неделю при себе носил, затем потерял. Молодость! Это моё второе ранение было. Первое возле города Кёнигсберга получил, тоже лёгкое, в ногу. Тогда сапоги жалко было, только получил, новенькие, а голенище всё измахратили…

Спрашиваешь: страшно было? Наверное, погибнуть-то не хотелось, только не думали о смерти, максимализм юношеский переполнял нас, хотели героями быть, чтобы грудь в орденах, чтобы наши матери, девушки гордились нами – война-то заканчивалась…

Придумки солдатские, говоришь? А как же, были. Я уже в разведку попал. Послали нас языка брать. Второй раз меня разведчики в рейд брали. Я-то хоть не большого росту, но крепкий был и ползал не хуже ужа. Гордился, что разведка заприметила. Мой товарищ Сергей Бердышев, года на два-три старше меня, москвич, придумал гранату между ног прятать, на случай если в плен попадём. При перемещении практически не мешает, а если, не дай бог, захватят немцы, то не найдут, сюда не полезут проверять, брезгливые. Нам отборные части немцев противостояли, эсэсовцы, звери. Нашего брата, что в плен попадали, вначале мучили, а затем полуживых как щит впереди позиций выставляли, ещё и табличку вывешивали: «Иван, сюда пойдёшь – свою смерть найдёшь». Дюже злые мы на них были и в плен не брали. Так вот, попала наша группа разведчиков в засаду. Серёжа Бердышев успел выхватить гранату, подорвал себя, а меня его гранатой оглушило. Очнулся, руки связаны, куда-то волокут. Чувствую, граната при мне, не нашли, значит, при удобном случаи подорву себя. Привели меня в штаб: обширная землянка, крыша из брёвен в несколько