Ехали на фронт герои - Пётр Петрович Белянин

Или:

– Травка называется иван-чай или кипрей. Напиток из него пили на Руси с давних времён, когда чая ещё и в помине не было. Выпьешь стакан настоя кипрея и здоровее станешь, быстрее ранки на твоих коленках заживут…

* * *

– Безгранично благодарен своему первому учителю медицины. Благодаря Егору Михайловичу я стал врачом, окончил институт. Традиционную природную медицину и сейчас использую и пропагандирую, а гипнозу, считаю, русские знахари обучались, чтобы использовать его как обезболивающее средство. И дар этот был передан нам «богами», скорее всего, нашими инопланетными друзьями, – закончил рассказ Сергей Александрович.

– И что же, вы ни разу не встречались со своим учителем, не пытались узнать его дальнейшую судьбу?

– Нет, я больше никогда не видел Егора Михайловича. После окончания института я поступил в аспирантуру. И только по окончании её съездил в Троицкое. Но его уже не было в селе. За год до моего приезда он ушёл в тайгу и пропал. Однако он помнил обо мне и передал тетради, так сказать, записки о своём житии, о лечении различных заболеваний, о свойствах трав и деревьев с их древесиной, корой и листвой. Представляете, окружающие нас растения несут лечебный материал.

– И даже белена, и волчья ягода?

– Да, и даже самые ядовитые растения в определённой степени полезны человеку. Я по сей день заглядываю в его тетрадки. Бесценный материал. А его воспоминания уже лет пятнадцать собираюсь опубликовать, не получается…

Проговорили мы до полуночи. Первым поднялся от стола Сергей Александрович.

– Заговорились мы с вами. Пора на боковую, – сказал он, расстилая постель. – Завтра, вернее уже сегодня, у меня трудный день. Доклад на симпозиуме. Поезд прибывает в Новосибирск рано, вы будете ещё спать, так что давайте попрощаемся и спокойной ночи.

– Можно вас провожу? – сказал я. – Вы прекрасный собеседник, ваши рассказы очень интересны. Спокойной ночи, Сергей Александрович.

Проснулся я с лёгким беспокойством, хотя на душе было светло. Снился сон из далёкого детства: раннее утро на сенокосе, солнце только-только оттолкнулось от горизонта, приятная свежесть раннего утра, душистый запах трав, птицы поют, небо голубое, бездонное, без единого облачка, водная гладь речки, как зеркало, так и манит окунуться…

Колёса вагонные отстукивали однообразный дорожный ритм. Соседняя кровать аккуратно застелена. «Проспал. Не попрощался с гипнотизёром». На столе лежала записка:

«Павел Петрович, жалко Вас будить, спите по-детски, посапывая. Воспользуюсь своим даром. Проснётесь с наилучшими воспоминаниями детства. Передаю записки моего учителя. Знаю, опубликуете.

Будете в Челябинске – заезжайте. Мой адрес…

С уважением, С. А.

Р.S.

И всё же, что-то в Вас есть, разговорили Вы меня».

Под запиской лежала пожелтевшая от времени тетрадь в коленкоровом переплёте.

«И что же во мне есть? – подумал я. – Просто умею слушать. А Сергей Александрович кого-то напоминает, вроде где-то видел раньше». Я вышел в коридор. Проводница производила уборку в вагоне.

– Вы не знаете, случайно, с кем я ехал в одном купе?

– Как, вы не узнали знаменитого ученого, хирурга? – удивилась проводница. – Это же Витебский.

Конечно же… я вспомнил его фотографии на обложках научных журналов. Я выполнил пожелание учёного: записки человека, наделённого удивительным даром гипнотизёра, экстрасенса, ведуна, – привожу в рассказе.

Дар. Рассказ деревенского колдуна

Родился я в медвежьем углу, в дальнем таёжном селе Томской области. Отца с матерью не помню. Мама умерла после моего рождения, а через год сгинул в тайге отец. Воспитывала меня бабушка, невысокая, слегка сутулая старушка, всегда в чёрном одеянии. Я никогда не видел её улыбающейся, а тем более смеющейся, однако глаза у неё были добрыми, светящимися внутренним, сердечным светом. Отношение к моей бабушке в селе было неоднозначное – кто-то считал её знахаркой, кто-то колдуньей, а кто-то настоящей ведьмой. Летом бабушка каждый день уходила в лес, собирала травы. Я всегда был при ней. Срывая ту или иную травку или выкапывая корешок, она наговаривала:

Зелена трава земли-матушки,

Помоги от хвори-недуга.

От большой одышки,

От сердечной мышцы.

Или

Корешок лесной,

Сын земли сырой,

Не гневись на люд,

Что вскопали вдруг.

Помоги, мой друг,

От дурного глаза,

От людского сглаза.

В доме бабушки всегда стоял запах лета, стены увешаны засохшими травами и цветами, и всегда у нас были люди. Одних она лечила заговорами, других травами и настоями, третьих просто тихо поучала:

– Ласкова будь с муженьком-то, чайком напои. В чай не забудь сей измельчённый корешок бросить. Да спать уложи.

Но однажды увидел и такую сцену: бабушка занесла свою сухую, суковатую палку на одного из посетителей, спина её выпрямилась, она, казалось, нависла над ним, глаза сверкали гневом.

– Прочь с глаз моих!

Мне исполнилось семь лет. Однажды вечером, перед сном, ко мне на кроватку подсела бабушка и тихо заговорила:

– Скоро я умру. Ты будешь жить с чужими людьми.

Мне хотелось заплакать, но слёз не было, хотелось закричать: «Не умирай, не надо…», но язык онемел, а бабушка продолжала:

– Я могла бы передать тебе свои знания сейчас, но нельзя, можно только по женской линии. Твоя мать не послушалась и вышла замуж за твоего отца. Вот и настигла их кара. Когда ты станешь взрослым, к тебе придут необыкновенные силы, с помощью мысли сможешь управлять людьми и живой тварью. Но никогда, слышишь, никогда не используй свой дар против людей.

Я ничего не понимал, испуганный, вжался в кроватку. Бабушка погладила меня по головке, поцеловала в нечёсаные вихры, и я уснул, проснувшись утром, ничего не помнил.

Через месяц бабушка умерла. Меня увезли в детский дом, находящийся в городе Томске. Времена тогда были сложные, в детском доме не хватало одежды, обуви, да и с продовольствием были проблемы. Ребята в детский дом попали в основном из бывших неблагонадёжных семей. Некоторые прошли школу скитаний, беспризорничали, поэтому украсть на стороне (например, на городском рынке), подраться, покурить, непристойно выразиться было не зазорно. Мальчиком я был общительным и быстро освоился в детском доме, стал таким же шпанистым, как и другие воспитанники. Всё реже я вспоминал бабушку, тихую, безмятежную жизнь в деревне, правда, иногда задумывался над странными словами бабушки, однако не придавал им значения. В детском доме среди ребят происходили ссоры, драки, ну а с городскими дрались, как говорится, без перерыва на обед. Из своих меня никто не трогал, и даже уважали. Не то что бы