Великий разлом - Кристина Энрикез

Но как только Омар достаточно подрос, чтобы оставаться дома одному, Франсиско снова стал рыбачить. На воде он понял, что стал ближе к Эсме. Он опирался на колени в лодке и заглядывал за борт. Проводил рукой по воде, и она сверкала на солнце. Если Эсме была волшебницей – а он верил в это, – то она могла вернуться. Он шептал ее имя (вдруг она его слышит?) и иногда нырял в воду. Под водой он видел ненамного больше, чем с лодки, но продолжал нырять снова и снова в течение многих лет – не только от горя и отчаяния, но и потому, что иногда, погружаясь под воду, он отчетливо слышал – вот же чудо – аромат фиалок.

В 1899 году, через девять лет после того, как Эсме превратилась из самого волшебного создания, когда-либо ходившего по земле, в самое трагичное создание, когда-либо уходившее в море, разразилась война. В то время Панама была самым западным департаментом Республики Колумбии, и, хотя война началась как сражение между либералами и консерваторами в департаменте Сантандер, расположенном дальше к востоку, довольно скоро она распространилась, как разлитые чернила, по всей стране. Франсиско помнил, как слышал оглушительный грохот канонерок, стоявших в Панамском заливе. На улицах города он видел детей, одетых в военную форму настолько большего размера, что даже с туго затянутыми ремнями они напоминали смятые мешки, – детей, которых отправляли на войну. Когда Викториано Лоренцо, лидер либералов, доблестно сражавшийся за права своего народа, был казнен на площади Чирики расстрельной командой из двенадцати солдат, людей охватило смятение. И все же привычная жизнь так или иначе продолжалась. Франсиско ловил рыбу и ходил на рынок, где люди обсуждали все события войны: в один день либералы одерживали победу при Ла-Негра-Вьехе, в другой день консерваторы убивали двести человек, то тут, то там, око за око, пока уже не стало непонятно, кто именно берет верх. Хоакин, стоя за прилавком, с жадностью просматривал газеты, а вокруг собирались люди, в том числе и Франсиско, которым он рассказывал, что вычитал. О сожженных горных деревнях, о блокаде реки, о перестрелке на мосту. Война бушевала три года. И вот однажды, в ноябре 1902 года, прибыл военный корабль из Соединенных Штатов, корабль со странным названием «Висконсин», которое никто не мог выговорить. По словам одних, он был большим, как Ноев ковчег, другие считали, что он только выглядел таким большим, потому что Панама была такой маленькой. Франсиско считал, что и те и другие говорят одно и то же, только упускают главное: Соединенные Штаты вмешивались в дела Панамы. Но на этом корабле был заключен мирный договор, и самая кровопролитная война на памяти Франсиско подошла к концу.

После мучений войны все в стране были измотаны и взвинчены. Вместо того чтобы обсуждать сражения и то, какое оружие перевозили в ящиках из-под роялей, какие мосты получили повреждения и сколько тысяч человек погибло, все, кого Франсиско видел на рыбном рынке, начали громко обсуждать идею una separación[26] от Колумбии. Поначалу об этом говорили украдкой. Франсиско почувствовал, что даже само это слово было каким-то лживым. Отделение. Как будто все это могло пройти гладко. Но со временем такие разговоры становились все более эмоциональными. Всю свою жизнь он слышал, как панамцы мечтали о том, чтобы стать отдельной страной. За восемьдесят с лишним лет, прошедших после провозглашения независимости от Испании, панамцы не раз пытались выйти из состава Колумбии, надеясь, что смогут отстаивать свои интересы без оглядки на прихоти и требования Боготы[27].

Разница между прежними разговорами о La Separación и теперешними заключалась в том, что сейчас на стороне панамцев был кое-кто, с кем приходилось считаться, – Соединенные Штаты Америки. Соединенные Штаты, как Хоакин объяснял всем, кто его слушал, хотят построить канал. Некоторые торговцы на рынке, помнившие, что двадцатью годами ранее французы заявляли то же самое, смеялись над этим. Французы надрывались девять лет, а потом уплыли восвояси, добившись весьма скромных результатов. Да ведь люди со времен Христофора Колумба хотят проложить канал через перешеек, и до сих пор никому еще этого не удалось. Что такого есть у североамериканцев, что позволяет им рассчитывать на успех?

– Борзость, – говорил Хоакин, и Франсиско, достаточно хорошо знавший друга, слышал в этом слове похвалу.

Хоакин резюмировал прочитанное. Соединенные Штаты пытались договориться с правительством Боготы о заключении договора, по которому они предлагали выплатить десять миллионов долларов плюс выплачивать по двести пятьдесят долларов ежегодно в течение ста лет, если Богота предоставит им права и суверенитет над территорией шириной в шесть миль вдоль всего канала. Хоакин продекламировал условия не без мелодраматизма.

– А знаете, что ответило правительство на это предложение? – спросил он. – Оно ответило «нет»!

Франсиско вежливо слушал. Хоакин разделял мнение многих панамцев, которые верили, что крошечная полоска земли, где они живут, была избрана Господом Богом для великой цели и что канал через перешеек наконец принесет Панаме процветание, которого она заслуживает. В их понимании то, что Богота отказывала им в их богоданной судьбе, а вместе с тем и в будущем богатстве, было святотатством. В понимании Франсиско пусть бы лучше их оставили в покое.

Панамцы, выступавшие за отделение, стали после этого активней заявлять о своих взглядах. Каждый раз, как Франсиско приходил на рынок, Хоакин рассказывал о беспорядках и мятежах. Франсиско замечал в гавани новые корабли – сперва один с колумбийским флагом, а затем другой, с флагом Соединенных Штатов, как бы в пику первому, – и это наводило на мысль, что затевается что-то серьезное.

– Соединенные Штаты не примут такой ответ, как «нет», – не унимался Хоакин. – С их помощью мы наконец получим наш канал.

Только позже Хоакин и Франсиско поняли, что сделали Соединенные Штаты. Они не просто выступили против правительства в Боготе – они негласно предложили военную поддержку панамским сепаратистам. Ведь в случае отделения Соединенные Штаты смогут попытаться заново договориться о заключении договора о канале, только на этот раз со страной, которая сама того хотела. Однажды в ноябре 1903 года люди услышали, что двух колумбийских генералов посадили в тюрьму, и увидели, как из гавани отплыл колумбийский корабль, после чего прошел слух о рождении Республики Панама.

В какой-то день Хоакин встал на ящик на рыбном рынке и помахал газетой. Временная хунта опубликовала обращение под названием «Манифест Панамской Независимости».

– Слушайте сюда! – сказал Хоакин, и все обратились