Великий разлом - Кристина Энрикез

к нему. – Тут говорится: «Трансцендентный акт, совершенный в спонтанном порыве жителями Панамского перешейка, является неизбежным следствием ситуации, с каждым днем принимающей все более серьезный оборот. Панамский перешеек управлялся Республикой Колумбией с той же узколобостью, какой в прежние времена отличались европейские государства в отношениях со своими колониями, – население и территория перешейка служили ей источником финансовых ресурсов, и не более того».

Франсиско смотрел, как люди кивают на это.

Через несколько минут Хоакин дошел до следующей части:

– «Народ перешейка ввиду этих печально известных событий решил восстановить свой суверенитет и вступить на путь свободных и независимых наций, чтобы самому решать свою судьбу, обеспечивать стабильное будущее и выполнять обязательства, возложенные на него самим расположением его территории и ее огромными богатствами».

Все зааплодировали.

– ¡Viva el Istmo Libre![28]

Франсиско смотрел на них как на дураков. Люди ходили с горящими глазами и повторяли эти слова: «Мы вступили на путь свободных и независимых наций! У нас своя судьба!» Эти слова их опьяняли. Но Франсиско считал, что понимает то, чего они не понимают. Быть независимым и выполнять обязательства – это две разные вещи. Панама, отделившись от Колумбии, просто сменила курс и подстроилась под Соединенные Штаты.

В последующие годы причин для недовольства у Франсиско было хоть отбавляй. Ему не нравилось, что американские иммигранты, хлынувшие в Панаму, приносили с собой свою странную музыку и еду. Не нравилось, что мало кто из них пытался выучить испанский и что новые власти ввели налоги на товары, ввозимые в зону канала, даже на товары из других частей Панамы. Никто о таком отродясь не слыхал. Налог на товары, ввозимые из Панамы в Панаму – это что-то несусветное. Ему не нравилось, что повсюду внезапно развесили флаги Соединенных Штатов, реявшие на морском ветру, не нравилось, что улицы вымостили булыжником, как будто в том была какая-то нужда, что названия многих улиц и площадей, знакомые ему с детства, изменились и что везде, куда ни плюнь, возникали новые магазины, новые отели, новые рестораны, ни один из которых не был Франсиско по карману. Мир, каким он его знал, стремительно разрушался.

Но окончательно все это опротивело ему после случая с бочкой.

Дом Франсиско был крайним на дороге, ведшей к берегу, и никто посторонний не ходил к ним с Омаром, поэтому он очень встревожился, когда однажды поутру, года через полтора после заключения договора, проснулся от сильного шума, который принял сперва за нашествие саранчи, иногда наводнявшей прибрежные территории, стрекоча о свои сухие панцири и вереща безумным хором. Он сел в постели. Солнце еще не взошло, но уже притаилось где-то за горизонтом, давая слабую видимость.

Франсиско в замешательстве огляделся, пытаясь вспомнить, когда в последний раз прилетала саранча. Обычно их нашествия случались со строгой периодичностью – раз в три года, раз в семь лет, – и, хотя Франсиско не помнил, сколько лет прошло с последнего раза, он был уверен, что сейчас не их год. Он встал с постели и заглянул в комнату Омара, но сын спал. Замешательство Франсиско возросло. Как мог Омар спать в таком шуме? Или это шумело у него в голове? Франсиско пошерудил пальцами в ушах, вычищая серу, но шум только усилился.

Боясь того, что он мог обнаружить, Франсиско прокрался по дому и очень медленно открыл входную дверь. То, что он увидел на дороге, за кустами алоэ во дворе, улитками и лягушками, копошащимися в грязи, было не стаей саранчи, а толпой людей. Он едва различал их в утреннем полумраке. Но это, без сомнения, были мужчины, четверо или пятеро, шедшие и свистевшие, неся что-то – Франсиско не понял, что именно, – словно на параде. Франсиско смотрел, как они прошли маршем по дороге и остановились перед его домом. И снова ему подумалось: «Неужели это все у меня в голове? Неужели это только сон?»

Один из мужчин отделился от остальных и сказал на ломаном испанском:

– Привет! Мы – бригада фумигаторов.

Когда он подошел к нему через двор, Франсиско, выглядывавший из-за двери в одних трусах, увидел, что это белый. А в руках он держал алюминиевый бидон из-под масла.

Франсиско не знал, что значит «бригада фумигаторов», и подумал, что это, вероятно, какая-то военная операция.

– Опять война началась? – спросил он.

Человек на это рассмеялся.

– Да. Можно и так сказать. Война с комарами.

Вот уж чего Франсиско не ожидал услышать. После этих слов несмотря на то, что он один из всех стоял в трусах, Франсиско почувствовал жалость к человеку с бидоном, поскольку тот либо совсем не умел шутить, либо был настолько слабоумен, что считал войну с комарами стоящим делом, как будто кто-то мог победить комаров. Франсиско, всего несколько минут назад напуганный и сбитый с толку, неожиданно почувствовал, что баланс сил переменился, и посмотрел на несчастного помешанного сверху вниз.

Он вышел на крыльцо и закрыл за собой дверь. Улыбнувшись, просто чтобы подыграть несчастному, он спросил:

– Чем я могу помочь?

Тот не ответил, но кивнул и свистнул остальным членам бригады, все еще стоявшим на дороге. Остальные были смуглыми, хотя, похоже, не панамцами, и они немедленно устремились к дому, быстро и проворно окружая его с разных сторон и переговариваясь по-английски, а Франсиско наблюдал за ними сначала с удивлением, а затем и с тревогой, когда один из них прислонил лестницу к крыше дома, другой нарвал газету на длинные полосы и начал приклеивать их к окнам, а третий что-то налил в алюминиевый бидон.

– Что это вы делаете? – прокричал Франсиско человеку, забравшемуся на крышу. – Там нет комаров!

Зрелище всех этих людей, обрушившихся в своей бессмысленной суете на его домик, было до того странным, что часть его разума все еще цеплялась за мысль, что это какой-то нелепый сон.

Но когда человек, первым обратившийся к Франсиско, поджег жидкость в бидоне и сказал, что ему нужно внести его в дом, Франсиско бросился к двери и раскинул руки, не давая прохода.

– Не знаю, чем вы тут занимаетесь, но спалить мой дом я вам не дам.

– Огонь не вырвется наружу, – объяснил человек. – Нам нужен только дым. Чтобы передушить там всех комаров.

Франсиско счел это полной ахинеей, как и все их действия. К тому же в доме был Омар. Даже если он уже не спал.

– В дом я вас не пущу, – сказал Франсиско.

Человек нахмурился. Над горизонтом показалось солнце, и Франсиско стал яснее различать происходящее. Человек держал в руке чадящий бидон из-под масла.

– Тогда вас оштрафуют, – предупредил он по-испански.

– Оштрафуют? За что это? За то,