Великий разлом - Кристина Энрикез

посчитал, что Омар ушел по своей воле, что он решил не возвращаться. Тогда отец, наверное, расстроился, но он и так уже был расстроен, так что это мало что меняло. Но если отец волновался, то, вернувшись под вечер домой и впервые за несколько недель снова увидев Омара, он должен обрадоваться, разве нет? Омар представил этот момент, когда отец после первого шока даст волю радости и, даже не задумавшись, скажет ему что-нибудь. И придет конец Царству Молчания.

Уже стемнело, когда вернулся отец. Омар сидел за столом, и отец, войдя и увидев его, остановился. Омар, весь день лелеявший мечту, в которой отец, вне себя от радости, увидев сына, заключал его в объятия, спрашивал, где он был, что с ним случилось, говорил: «¡Gracias a Dios!»[30], говорил: «Мой сын вернулся!», говорил что-нибудь, что угодно, хотя бы «Привет», сидел за столом, уставившись на отца, а отец стоял, уставившись на него. В течение одной мучительной минуты все это казалось вполне возможным, но Омар все ждал и ждал и в какой-то момент увидел, как отец сжал челюсти и вздернул подбородок, и на этом все возможности закончились. Отец прошел через комнату, мимо Омара, не сказав ни слова.

| | | | | |

– Надеюсь, ребята, вы готовы поработать сегодня.

Омар оглянулся через плечо и увидел Миллера, шагавшего за ними в черных резиновых сапогах. Вот уж по кому Омар не скучал, так это по Миллеру.

Берисфорд встал навытяжку и прокричал:

– Всегда готовы, сэр!

– Это еще что? – сказал Миллер.

Берисфорд прокашлялся.

– Всегда готовы, сэр, – повторил он уже не так громко.

Миллер приблизился к нему настолько, что мог бы, вытянув руку, коснуться кончиками пальцев груди Берисфорда.

– Умничаешь?

– Нет, сэр.

– Смотри, – сказал Миллер. – Не вздумай.

Омар взглянул в лицо Берисфорду, но оно было непроницаемым, словно камень. Дождевая вода стекала с полей его шляпы. Миллер остановился, глянул искоса на рабочих и прокричал:

– Еще один сырой день, но вы должны выдюжить! Первая помеха, которую надо преодолеть, – это раскопать оползень. А как сделаете это, вам все еще нужно выкопать миллион кубических ярдов.

В прошлом месяце они не достигли поставленной цели, но Миллер поклялся себе, что в этом месяце даже оползень им не помешает. Кровь из носу, но это подразделение окажется на первом месте, и на всеобщее обозрение выйдет блестящая цифра – один миллион кубоярдов. После этого, он был уверен, люди станут видеть в нем нечто большее, чем просто какого-то железнодорожника.

– А если вы для этого не годны, – предупредил он, – я найду тех, кто годен.

– Да, сэр!

Миллер резко глянул на стоявшего перед ним Берисфорда в непременном красном платке на шее.

– Что за удаль в твоем «да, сэр»? Думаешь, я блефую? Кругом тысячи таких, как ты, которые будут рады этой работе.

При этих словах Миллер увидел, как дернулось лицо Берисфорда, и понял, что пронял его. В азартных играх, в которых Миллер знал толк, подобное подергивание называлось палевом.

Миллер ухмыльнулся. Он отступил на несколько шагов и посмотрел на массивную гору камней и глины.

– Копайте что есть мочи, ребята!

| | | | | |

Когда-то, давным-давно, все равно что в прошлой жизни, Миллер был азартным игроком. Обычно ему не хватало денег на выпивку, и тогда его выручали азартные игры. Если он правильно разыгрывал карты или с умом делал ставку, он выигрывал достаточно на стаканчик-другой виски. На целую бутылку – если ему улыбалась фортуна. Но потом виски склоняло его заключить очередное пари – оно усыпляло его разум и рациональное «я», – и если он выигрывал по-крупному, то вознаграждал себя очередной порцией, а если по-крупному проигрывал, то утешал себя тем же способом при условии, что у него оставалась наличность. Так бывало не всегда, и ему это не нравилось. Но в его сознании эти два понятия – виски и пари – были связаны. В конце концов именно пари его и сгубило. Да и не в пари было дело, а в человеке, с которым он его заключил. Вот кого винил Миллер. Одного негра, которого Миллер обнаружил как-то вечером за стойкой бара в салуне Дженсена неподалеку от Бойсе, штат Айдахо. В течение трех недель, что Миллер провел в Бойсе, он каждый вечер заходил туда после работы, чтобы привести себя в порядок и выпустить пар. Иногда ему удавалось уговорить кого-нибудь угостить его выпивкой, но чаще всего Миллеру приходилось сыграть несколько партий в покер, прежде чем у него появлялось достаточно денег на сладенькое. То немногое, что Миллер зарабатывал на железной дороге, он отправлял своей бедной матери в Южную Каролину, единственной женщине, к которой он испытывал хоть какую-то привязанность. У него случались отношения с женщинами, и не так уж редко, но в те времена он обходился без привязанности.

У негра, который в тот вечер сидел за стойкой, рукава рубашки были закатаны до локтей, а обнаженные предплечья лежали на лакированной поверхности стойки, как будто он был здесь своим. В одной руке он держал стакан, а Миллер – нет, и это казалось несправедливым.

Миллер подошел к бармену и спросил:

– Почему вы его обслуживаете?

– Он пришел сюда, – ответил бармен.

– Вы обслуживаете всех, кто к вам придет?

– Обслуживаем, если они при деньгах.

– И он при деньгах? – спросил Миллер едко.

– При деньгах.

Бармен был долговязым и носил галстук-бабочку, на который Миллер сперва не обратил внимания, но теперь решил, что это как-то подозрительно. Какой бармен станет носить галстук-бабочку в эти дни?

– Что ж, спроси, откуда они у него.

– С какой стати?

– С ихним братом надо глаз да глаз. Украл, небось, а то и вовсе без денег.

– Ты украл? – спросил бармен.

– Не украл, – ответил негр. Голос у него был низкий.

– Видишь? – сказал бармен.

– И ты ему веришь? – спросил Миллер.

– Не вижу причин не верить.

Миллер глянул на негра, сутуло сидевшего над своей выпивкой. При виде виски Миллер облизнулся. Это казалось неправильным.

– Сколько денег у тебя? – спросил Миллер.

– Прошу прощения?

– Сколько денег у тебя?

Негр смотрел исподлобья. Если он уже набрался, значит, порядочно потратил, а стало быть, у него наверняка есть еще. Как он деньги раздобыл, Миллер не знал, но все его мысли теперь были о том, как бы ему заполучить их.

– Сколько есть, столько есть, – ответил негр наконец.

– Десять долларов? Пятнадцать? Двадцать? Двадцать пять?

Негр бесстрастно глотнул еще виски.

– Черт возьми. Пятьдесят? У тебя на руках пятьдесят долларов?

Миллер покачал головой. Как такое может быть? Мир, наверное, перевернулся с ног на голову, если у этого негра на