Великий разлом - Кристина Энрикез

– Тогда вот что, – сказал Миллер. – Предлагаю пари. Пари на твои пятьдесят долларов, что ты не простоишь пять секунд подряд вон на тех перилах.

Миллер указал на перила, опоясывавшие галерею салуна вдоль второго этажа вроде этакого балкона.

Негр закинул голову и улыбнулся.

– Ты дашь мне пятьдесят, если я простою на тех перилах?

– Целых пять секунд, не меньше. А если не сможешь, отдашь мне свои пятьдесят.

– У тебя есть пятьдесят?

– Конечно есть.

Негр поводил челюстью, как бы размышляя, затем встал и поднялся по лестнице на второй этаж – чуть более устойчиво, чем рассчитывал Миллер. Когда он поднялся на галерею, почти все в салуне подняли на него глаза. Он забрался на перила сперва одной ногой, затем двумя. Отпустил руки и распрямился, возвышаясь над всеми, как король. Миллер задержал дыхание, а бармен начал считать вслух:

– Раз, два.

И все стали повторять за ним.

– Три.

Негр покачнулся. Миллер стиснул зубы.

– Четыре.

И тут бедолага сверзился. Люди ахнули. Миллер перевел дыхание и ухмыльнулся. Пятьдесят долларов – его. Ему хватит почти на год выпивки. Но раздавшийся затем треск, казалось, взбежал вверх по стенам и порвал воздух. Люди сгрудились вокруг упавшего, и Миллер попытался протиснуться между ними. Кто-то вскрикнул.

– Он башку раскроил!

Ухмылка сползла с лица Миллера.

– Кровища так и хлещет!

Люди стали кричать, чтобы вызвали врача, подали тряпок и расступились. Миллер огляделся. Бармен произнес:

– Теперь ты влип конкретно. – Он указал на Миллера и прокричал: – Это была его затея!

К Миллеру повернулось достаточно человек, чтобы он попятился. Заметив, как сквозь толпу к нему проталкиваются двое, Миллер дал деру. Чем хорошо быть трезвым – и больше, пожалуй, ничем, – когда все кругом пьяны, так это тем, что у тебя варит котелок и ты можешь бежать. Миллер никогда еще не бегал так быстро и долго-долго-долго.

Он никому об этом не рассказывал, хотя воспоминание о случившемся нет-нет да и накатывало на него. Оно одолевало его во снах, и сам их характер говорил о том, что его мучит нечистая совесть, но в свете дня он повторял себе, что ему не в чем себя винить, что если кто-то настолько туп, чтобы залезть на перила второго этажа, напившись как сапожник, то и поделом ему. Что там было дальше, Миллера не касалось.

| | | | | |

Помахав кайлом час, Омар совсем выдохся. С утра он чувствовал себя сильным, но малярия что-то забрала у него, и еще до полудня он сбавил темп. Оставалось только надеяться, что Миллер не заметит.

Принц насвистывал песню, знакомую остальным, – «Натти, о, Натти подалась в Колон», – и они стали петь за работой. Берисфорд уговаривал запеть и Омара, но тот покачал головой и сказал, что он лучше послушает.

– Ну же, давай, – не отставал Берисфорд.

Омар слышал эту песню десяток раз и знал почти наизусть и, чтобы порадовать Берисфорда, открыл рот и начал подпевать. Берисфорд возликовал, отчего Омар покраснел и рассмеялся. Клемент нахмурился и посоветовал им не высовываться и работать, если они себе не враги.

В Выемке стоял всегдашний шум – нестихающий и пронзительный, – так что когда раздался свисток поезда, рабочие едва обратили на это внимание. Только когда Миллер рявкнул на них, чтобы они прекратили работу, они огляделись в недоумении. Судя по выражению их лиц, остальные мужчины были не в меньшем замешательстве, чем Омар.

– Придержите ваши кайла! Встаньте ровно! – орал Миллер, веля им отойти подальше. – И улыбайтесь, чтобы он видел, как вы чертовски рады.

Свисток поезда прозвучал снова, и Омар с остальными отступили на несколько шагов. Когда все встали плечом к плечу, Берисфорд развязал платок и вытер лицо. Что бы там ни случилось, Омар был рад возможности передохнуть. Некоторые то и дело вытягивали шеи в сторону рельсов, но по размеренному пыхтению Омар понял, что приближающийся поезд не спешит. Вскоре он увидел, что это вовсе не поезд, а черный автомобиль, задрапированный полотнищем, на котором были те же звезды и полосы, что и на флаге Соединенных Штатов.

– Знать, полковника? – спросил Берисфорд.

Омар сказал:

– Нет, у полковника автомобиль желтый.

Джозеф сказал:

– Сдается мне, это Освальд.

– Нам надо что-то сделать? – уточнил Берисфорд.

– Навроде чего? – спросил Принц.

– Помахать там?

– Стой спокойно, – проворчал Клемент.

Все вместе, стоя по стойке смирно, они смотрели, как мимо медленно проезжает автомобиль, выпуская густой серый дым. Омар увидел в окне мужчину, осматривавшего карьер, увидел его белую шляпу, сверкавшие очки и хмурое, безрадостное выражение лица. Он слышал фамилию Освальд, но никогда еще его не встречал. Омар стоял в грязи с кайлом в руке, и его охватило странное чувство. В разгар работы все прекратили заниматься делом и посторонились. Всего-навсего. Они посторонились. Сюда, в эту страну, где Омар жил с самого рождения, приехал некто, и Омар посторонился.

| | | | | |

Услышав свисток на ланч, все рабочие выбрались из Выемки и направились к кухням с соломенной крышей, где за двадцать семь центов в день, вычитаемых из их зарплаты, они получали еду. На кухнях не было ни столов, ни стульев, поэтому все ели под открытым небом, на земле, иногда прислоняясь к деревьям, укрывавшим их и от солнца, и от дождя.

– Рис и бобы, – сказал Берисфорд, кивая на свою тарелку, когда Омар вышел из кухни и сел рядом с ним. – Все время рис и бобы. Как они думай, может человек съесть столько рис и бобы?

Берисфорд сидел, скрестив ноги, под большим баньяном. Он снял шляпу и положил ее рядом с собой на сырую землю.

Принц, также сидевший рядом, перестал наворачивать еду и проговорил:

– Осторожно. Тебя арестуют, если услышат, что ты жалуйся так громко.

– Арестуют меня?

Принц кивнул:

– Тут полно правил. Правило против где нельзя стоять, правило против сколько кто стоять. Скоро запретят стоять вообще!

Он рассмеялся.

Омар попробовал еду. Она была пресной, а рис еще и слишком твердым, но хотя бы теплым.

Климент тоже был с ними, он лежал на спине, прикрыв глаза рукой. Джозеф обычно ел в другом месте и отправлялся на полуденную церковную службу.

Берисфорд с несчастным видом гонял бобы по тарелке.

– В исправительный дом хотя бы лучше кормят?

– Знаешь, что едят янки в энтих отелях? – спросил Принц.

– Что?

– Сливовый пудинг, томатный суп, а еще картофельное пюре.

Берисфорд ухватился за живот и издал стон зависти.

– Испанцы и прочие получай вино. Жрут что твои короли!

– А мы тут жрем как