Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

им этот товар. Однако современная армия – это не сумма отдельных бойцов. Воин-ямаси сражался ради трофеев и личной славы, а европейский солдат, в отличие от индейцев, был частью целой системы. И европейские стратегия и тактика намного превосходили военное искусство индейцев.

Абсолютное преимущество европейцев на поле боя объяснялось не более совершенными технологиями, а тем, что они изобрели строевую подготовку. Моя дорогая и ужасная Вальтрауд, которая понимает в военном деле не больше, чем в породах бабочек, живущих на берегах Нила, спрашивает, почему эта самая «строевая подготовка» была так важна. Если мне удастся растолковать это такой тупице, как ты, меня наверняка поймет любой читатель!

Военное искусство старой Европы основывалось на дисциплине. А это означало, что сотня солдат, рожденных сотней разных матерей, должны научиться зарядить ружье, выстрелить, снова зарядить и выстрелить еще раз, и при этом совершить все эти действия слаженно, выполняя все движения с одинаковой скоростью. Солдат не пригибается, когда в него стреляют, и даже не моргает, пока ему не прикажут. Полк в боевом строю должен казаться единым бесстрашным созданием, передвигающимся на сотнях ног. Услышав приказ, все солдаты остановятся, прицелятся и выстрелят. Это называется «залп» – сотни ружей стреляют одновременно. Моральное воздействие на противника невероятно сильно. Если мы представим себя на его месте, то увидим сотню мужчин в одинаковой униформе, которые целятся прямо нам в лицо, сто ружей, одновременно издающих могучий рев, и сто струек дыма, которые тут же поднимаются к небу. И этот ужасный, душераздирающий свист пуль – «фью-ю-ю!», когда они пролетают мимо наших ушей, точно злобные шмели. А твои друзья падают рядом, убитые или раненые. Слышатся стоны. Сама природа велит тебе повернуться назад и бежать. Именно поэтому европейские полки кажутся нам такими бесчеловечными и бесстрастными… потому что военная подготовка заключается в том, чтобы посредством дисциплины лишить людей жажды жить. И как этого можно добиться? Ответ таков: солдата надо лишить его человеческой сущности[19].

Новичка, завербованного в полк, одевают в мундир того же цвета, что у всех его товарищей, и начинают муштровать и подвергать дисциплинарным наказаниям. Офицеры зорко следят за ним и направляют все его действия. Постепенно он из личности превращается в деталь механизма. Об этом хорошо сказал один из тиранов, с которым мне пришлось служить на протяжении моей долгой жизни. По словам короля Пруссии Фридриха Второго, Фрица для друзей и знакомых, весь секрет заключался в том, что солдаты должны были бояться своих офицеров больше, чем врагов. По сути дела, это довольно несложный рецепт, вот только добиться такого подчинения от людей довольно трудно. Иногда Руссо, мой добрый приятель, приставал ко мне с такими вопросами: как могли люди терпеть, что с ними обращаются как со стадом баранов? Почему они соглашались вступить в полк и подвергаться муштре до потери последнего атома человеческого достоинства, только для того, чтобы потом рисковать жизнью под залпами пушек и ружей? Возможно, ответ заключается в том, что европейский способ ведения войны определяется строем европейского общества, точно так же, как военная стратегия и тактика ямаси отражала устройство общества индейского. А любое общество – результат многовековой истории.

Говорят, как-то раз один французский король посетил военные маневры, и генералы с гордостью продемонстрировали ему элитное подразделение: это была великолепно слаженная хореография людских конечностей в сочетании с движениями ружей, громкими голосами, приказывающими начать движение, сделать поворот или остановиться. Никогда раньше никто не видел ничего подобного: на плацу двигалась тысяча бездушных созданий, которых превратили в идеальных механических солдатиков. Однако королю это показалось недостаточным. Он сделал только одно замечание: «Как жаль! Они дышат…»

В действиях и нравах европейского мира есть что-то необычайно грустное, раз столь аморальная и ужасная стратегия, эти правила ведения войн, которые не дают солдату бежать от выстрелов врага или помочь раненому другу, в результате была принята на вооружение, поскольку оказалась самой действенной, а ее эффективность объяснялась как раз невероятной жестокостью. И эта бесчеловечность восторжествовала. Не скрыто ли здесь какое-то извращение, знак конца цивилизации?

Впрочем, оставим философию. Я пытаюсь просто объяснить, что европейские полки ведут себя так, поскольку на поле боя все зависит от того, кому удастся прорвать построение противника. Наиболее дисциплинированные шеренги солдат смогут выдержать натиск врага, и победа будет за ними. Первые столкновения индейцев и англичан оказались решающими. Сначала индейцы не могли поверить своим глазам: какие-то типы с ружьями на плечах стояли ровнейшим строем навытяжку, словно черенок от метлы проглотили! В ответ индейцы бросались вперед всей толпой, и разъяренные воины начинали атаковать в лоб боевой строй европейцев. Однако я хочу здесь напомнить (как это ни парадоксально) высказывание римского Цезаря о древних германцах, с которыми он воевал. Эту же фразу можно прекрасно отнести к ямаси: во время первого штурма индейцы были сильнее обычных мужчин, но во время второго становились слабее женщин. К тому же римские легионы не располагали пушками, а европейские войска нашего времени – да. И довольно внушительными.

Я уже говорил о моральном ущербе, который наносит залп ста ружей, сто грохочущих выстрелов, сто смертоносных пуль. Если добавить к этому выстрелы нескольких пушек, нетрудно понять, что никакая толпа людей подобного напора не выдержит, даже если это самые отважные воины. Когда европейские солдаты не давали противнику нарушить свои шеренги, когда они подчинялись приказам офицеров и стреляли хладнокровно, они уничтожали индейские отряды. Правда, со временем эти самые индейцы тоже обзавелись огнестрельным оружием, но они не могли купить европейскую боевую дисциплину. Ямаси пользовались ружьями только для отдельных вылазок, когда каждый стрелял, как ему заблагорассудится. Устраивая засады и нападая на небольшие отряды европейцев, индейцы, возможно, могли добиться определенных успехов, но ничего не могли поделать с противником во время настоящих боев или крупных осад. И вот тут на сцене появился такой исторический персонаж, как мой добрый приятель Цезарь, самый таинственный и недоступный вождь ямаси.

Цезарь мечтал напасть на каролинцев и одержать решающую победу, которая бы освободила ямаси от захватчиков навсегда. Нам уже известно, что было у него на уме: он не забыл поражение при Неохероке. Индейцы, говорил он, допустили ошибку, объявив войну англичанам, прежде чем перенять у них приемы ведения боевых действий. Вы не забыли его слова? Они означали, что для победы над каролинцами ямаси должны были сражаться как каролинцы.

* * *

На протяжении пары недель, следуя указаниям Цезаря, я выполнял работу военного инструктора в Покоталиго. Моя задача заключалась в том, чтобы превратить воинов в солдат, создать из группы