Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

за моей спиной – земли людей, с которыми мне уже довелось близко познакомиться, каролинцев и ямаси. В то же время, сказал я себе, в этом маленьком городке никто, кроме меня, ничего не знает об угрозе надвигавшейся войны. А я знал и другое: у ямаси практически не было шансов на победу.

Суви-Длинноног всегда был отъявленным трусом и отпетым негодяем, но позвольте мне заметить, что, несмотря на все его недостатки, когда Суви-молодцу приходилось выбирать между варварством и справедливостью, он всегда выбирал правое дело. Меня терзали сомнения. За время, проведенное с индейцами, я ясно понял, что Цезарь олицетворял собой справедливость, пусть даже и примитивную, наивную, но справедливость, а каролинцы – варварство рабовладения и торгашества. Как говорил Марк Аврелий, мир – одно целое. И если этот римлянин был прав, по сути дела, не имело значения, добьемся ли мы свободы в этом уголке Земли или в любом другом: важен не тот или иной уголок, а сама свобода. Согласен, я бы предпочел освободить кусок земли, окружающий мою родную Барселону, под названием Каталония. Но, как бы то ни было, спорить об этом не имело смысла: в тот момент я находился в Каролине, а не в Каталонии.

Снаружи послышались шаги и веселый смех: это добряк Крэйвен поднимался по лестнице со своими приятелями. Благодаря моим чувствам, натренированным в Базоше, мне даже удалось различить звон чашек с чаем, которые они несли с собой. Я подумал о Деде. Он, несомненно, захочет сражаться на будущей войне, и его наверняка убьют. Я подумал о Мауси, вспомнил о кожаном мешочке, который она дала мне на прощание, и открыл его. И знаете, что оказалось внутри? Лепестки цветка. И больше ничего. Тонкие, нежные лепестки, уже увядшие после моей долгой и опасной скачки по лугам. Мауси – «цветок без лепестков». Смысл ее послания нетрудно было понять: рядом с ней я владел цветком без лепестков, а когда уехал, остался с одними лепестками, но без цветка.

Я выскочил в окно и убежал.

* * *

В голосе Цезаря не было ни тени издевки, когда он увидел меня в Покоталиго и сказал:

– А, наконец-то ты приехал.

Он сидел перед своим домом на большом бревне. На нем по-прежнему была его потертая светло-серая куртка. Цезарь курил трубку, а его волосы были распущены по плечам, а не собраны в пучок, как у большинства его соседей. Он говорил так, словно всегда был уверен в моем возвращении, как будто лучше меня самого понимал, что в душе я перешел на сторону ямаси.

– Интересно, а почему ты был так уверен, что я вернусь? – спросил я шутливо.

– А я приказал Мауси, чтобы она сделала тебе волшебную маску, – ответил он, указывая на фарфоровую пластину, закрывавшую половину моего лица. – И теперь я могу прочитать на ней все твое будущее, даже если ты сам ничего о нем не знаешь.

Цезарь повернулся ко мне спиной и стал чистить свое французское ружье как ни в чем не бывало. Волшебные маски! Инженер, воспитанный на законах тригонометрии, естественно, не мог поверить в эти россказни. Мне никогда не удастся узнать, была ли его уверенность в моем возвращении притворной или нет, но способность предсказывать мое поведение и пророчествовать возвышала его в моих глазах и в глазах его соплеменников, хотя, скорее всего, мое исчезновение застало его врасплох, как и мое возвращение. Я никогда этого не узнаю. Великий человек! Как я уже говорил, Цезарь был воплощенной тайной.

Что же касается Деда, наша встреча порадовала меня вдвойне. С одной стороны, мы снова были вместе, а с другой, я заметил, как он изменился после нашего путешествия на равнину: его полнота осталась в прошлом, он вырос, окреп и возмужал. Теперь он гордился своим видом и происхождением и благодаря этому почувствовал себя своим среди индейцев: теперь ни один мальчишка не посмел бы издеваться над ним или его бить. А если бы попытался, ему несдобровать! Дед был так уверен в себе, что не позволил бы никому никаких вольностей.

Когда он увидел меня, все его лицо засветилось, словно его коснулся солнечный луч. Дед подбежал ко мне, как быстрая лань, обнял и, не разжимая объятий, обратился к стайке своих приятелей, мальчишек-ямаси, которые смотрели на меня с удивлением:

– Теперь вы видите? Я же вам говорил, что он вернется.

Как я уже сказал, Дед обнимал меня, а мне вспомнилась наша первая встреча, когда он огрел меня по голове оленьей костью. И мне показалось, что, хотя Барселону отделяло от Покоталиго огромное расстояние, мы с этим мальчишкой преодолели путь гораздо длиннее.

О том, как меня встретила Мауси, можно не рассказывать: стоило нам увидеть друг друга, как мы в один момент оказались у нее дома в горизонтальном положении. Не успели мы насладиться друг другом, как явился Цезарь. На этот раз мы говорили наедине, и я сразу пошел в наступление, хотя даже еще не успел одеться.

– Я хочу тебе кое-что сказать, и мне не важно, понравятся тебе мои слова или нет. Какими бы храбрыми ни были твои люди, эту войну вам не выиграть! – укорил его я. – Все не так просто. Короче говоря, европейское войско – не просто сумма солдат, это явление куда более сложное.

Цезарь ответил:

– Мне это известно. И поэтому ты жив.

Он сел на пол. Я уже говорил, что во всем Покоталиго не было ни одного стула: ямаси просто их не знали. Чтобы не оскорбить его, мне пришлось тоже усесться рядом с ним.

– Ты мог выбрать между fordekin и нами, – продолжил он. – И вернулся сюда. Теперь ты стал одним из ямаси и поступай соответственно своему решению: раз ты решил стать индейцем, тебе надо исполнять свой долг перед твоим народом.

Я поморщился.

– Ты можешь выразиться поточнее? – спросил я.

– Для начала ты будешь учить моих людей воевать на европейский манер.

– Что ты выдумал??? – Меня такое предложение возмутило. – Я инженер, а не пехотный офицер.

– Очень может быть, – ответил он, – но даже так ты знаешь о европейских обычаях вести бой больше, чем все ямаси, вместе взятые. Обучи их.

Делать было нечего: кто посмел бы не подчиниться приказу такого вождя? К тому же доводы Цезаря казались разумными, даже очень разумными.

А сейчас я хочу посвятить несколько строк способам ведения войны, принятым на американском континенте. (Ладно, хорошо, я буду краток! Но запиши все, что я скажу!)

Надо отдать должное воинскому искусству ямаси. Они прекрасно знали окружавший их мир и были великолепными следопытами, обладавшими невероятной выносливостью.