Горе побежденному - Альберт Санчес Пиньоль

Их солдаты могли маршировать не хуже, чем прусские пехотинцы, и шагать без передышки целыми днями. Излюбленным оружием ямаси были лук и боевой топор. Стрела, выпущенная из их маленького лука, могла поразить цель на расстоянии сотни футов и нанести при этом смертельный удар. Кроме того, они добивались невероятной скорострельности: европейское ружье производило один выстрел в минуту, а их луки успевали за то же время выпустить десять стрел. Их топоры походили на средневековое оружие: рукоять была очень длинной, больше метра, а клинок представлял собой маленькую пластинку, заостренную на одном конце. Она могла показаться совершенно безобидной из-за крошечного размера и сходства с клювом какой-нибудь птахи, но в Америке этому оружию не было равных: сильный удар боевого топора проламывал череп или ребра врага. Ямасийский воин никогда не спешил выдернуть свой топор и заполучить его обратно, – напротив, он оставлял свое оружие в теле противника, и тот, изнемогая от боли, стоял перед выбором: либо ему приходилось сражаться, несмотря на то, что длинное топорище мешало его движениям, либо попробовать вырвать клинок и освободиться от этой ноши. Во втором случае он терял мучительные и драгоценные секунды, которыми всегда пользовался воин-ямаси, чтобы добить врага ножом. Индейцы умели устраивать засады и смело сражались один на один, а в их личной доблести никто не посмел бы сомневаться.

Однако и этим дело не ограничивалось: воин-ямаси был воплощением ярости. Когда он вступал в борьбу, одурманенный какими-то зельями, его захлестывала ненависть. У индейцев было очень мало лошадей, и эти немногочисленные животные принадлежали всему племени, поэтому большинство ямаси отправлялось на поле боя пешком. Представьте себе, как эта толпа людей, чьи тела раскрашены пополам в черный и красный цвета, а макушки украшены огромными пучками волос, бросается на врага, потрясая своими топорами, завывая в сотню глоток, словно древние демоны, вырвавшиеся из ада… Уф, не стоит и говорить, что это было ужасающее зрелище. Ужасающее!

Но одновременно этот гордый и воинственный народ испытывал некоторые трудности в области военного дела, в том числе немало было и значительных недостатков.

В ямасийском языке слово «война» имело значение, которое не совсем совпадало со смыслом этого слова в европейских языках. Ямаси считали, что война – это последовательность коротких, случайных и неожиданных стычек и поэтому не приводит к совсем трагическим последствиям. У древних греков была такая пословица: «Лето, урожай, война». Этим они хотели сказать, что накопление провизии вело к жажде побед (и, разумеется, грабежам). Греческой пословице могло бы соответствовать ямасийское выражение: «Праздник, гости, оскорбления, война». Очень часто поводом к войнам между индейцами служило оскорбление соседа. Обычно одна семья или даже целый клан приглашал гостей. Их принимали радушно, следуя принятому протоколу, угощали и чествовали на славу, как это полагается у индейцев. Но на самом деле гостей звали, чтобы похвастаться своими успехами. «Смотри, какая у меня красивая дочка», или «У нас был отличный урожай, мы собрали вдвое больше риса, чем обычно, возьмите в подарок пару мешков», или «Вы видели, какой большой и красивый общинный дом мы построили в центре поселка», – рассказывали хозяева. И гости возвращались к себе домой, горя негодованием, и говорили друг другу: «Наши соседи пригласили нас, делая вид, что мы им дороги, но как они с нами обращались? Эти негодяи утверждают, что наши дочери страшнее лягушек, а наш рис на вкус отдает козлиной мочой. И они нам дарят целые мешки своего, словно мы помираем с голоду! И в довершение всего смеются над нашими домами, которые считают убогими хижинами по сравнению со своими постройками. Надо их проучить!» Да, я сам понимаю, что, если для ямаси основным поводом для войны была зависть к соседям, это показывает их человеческую сущность с не самой приятной стороны. Но я попытаюсь оправдать их и приведу два рациональных довода. Первый: мир ямаси был местом довольно скучным, и мужская энергия не находила себе другого выхода, кроме военных действий. И второй: человеческая сущность в принципе стоит на третьем месте среди самых бессмысленных и гротескных явлений земной природы после куриных крыльев и кожаного мешка у пеликана.

В любом случае речь не шла о великих побоищах, вовсе нет. Обычно небольшой отряд всадников нападал на своих соседей, которые защищались при помощи такого же оружия, каким располагали их противники. Поскольку лошадей у индейцев было мало, в этих стычках участвовало немного людей, и, следовательно, обычно погибало не больше дюжины воинов. Когда жар боя немного утихал, обычно участники с обеих сторон звали своих патрициев, то есть старейшин; те устраивали совет, договаривались о перемирии, и все расходились по домам… до следующего приглашения в гости. Поэтому разуму ямаси не дано было даже представить наши побоища, наше массовое уничтожение солдат на европейских полях сражений. Из-за этого Суви-молодец не раз оказывался в нелепом положении. Индейцы, естественно, считали, что убить врага – честь для воина, но, как я уже говорил, их сражения с нашей точки зрения были не более чем столкновениями отрядов разведчиков. Услышав мой рассказ о битвах, в которых могли погибнуть пять или даже десять тысяч человек, они посмотрели на меня с недоверием. Они (естественно!) не выражали недовольства моральной стороной вопроса, а просто думали, что я преувеличиваю, желая похвастаться.

– Еще чего выдумал! – возражали мои собеседники, не веря моим словам. – Десять тысяч убитых! Ну и бахвал же ты…

Воины-ямаси по натуре были бунтарями; воспитанные в обществе, основанном на равновластии, они не подчинялись никаким приказам или нормам, кроме самых общих. Их дисциплина, слабая и добровольная, оставляла желать лучшего. Не раз, потерпев особенно страшную обиду от своих соседей, они возмущались и решали не ограничиваться отправкой горстки всадников. Во время самых значительных военных кампаний из Покоталиго отправлялась большая колонна пехотинцев, чтобы отомстить обидчикам и получить компенсацию. Однако воинский пыл обычно стихает за время пути, и если дорога оказывалась длинной, жажда отмщения постепенно угасала. Долгий и однообразный путь утомлял солдат, и через несколько дней появлялись сомнения, мозоли и сонливость, а если еще случайно их заставал дождь, участники экспедиции еще больше расхолаживались. И как ни глупо это звучит, но, если враг жил далеко, часто война заканчивалась прежде, чем начаться: отряд забывал о цели похода, возвращался назад – и делу конец.

Прибытие англичан на американский берег неизбежно повлекло за собой столкновение двух подходов к войне. Ямаси отнюдь не были наивными дураками и при первой же возможности, как я уже говорил раньше, купили ружья у англичан, французов и прочих европейцев, которые соглашались продавать