Старатели - Ариэль Джаникян

Через несколько минут раздумий Кларенс объявил, что Фрэнк будет жить в палатках с Чарли и другими работниками. Такова жизнь. Если двое молодых мужчин недолюбливают друг друга, об этом будет известно всему городу. Двум молодым женщинам полагается недолюбливать друг друга втихомолку.

Они так и делали.

В один из дней на той же неделе, когда над холмами с воем носился ветер, Джейн спросила у Элис:

– Слышите, как он жалобно плачет? Это плачет маленький мальчик, который когда-то провалился под лед. Бедняжка не мог выбраться наверх, и мужчины и женщины кидали ему веревки, но все они были слишком короткие. Мать тоже не мог ла ему помочь, она сидела у самого края и плакала, и если прислушаться, – ветер снова запричитал, и Джейн приложила ладонь к уху, – то можно услышать, как мать и ребенок все плачут и плачут.

Она это серьезно?

Нет, подумала Элис. А потом: да.

В другой раз Джейн, держа в руках простыню, на которой еще виднелось темное пятно – память о кровотечении Этель, сказала:

– Когда моя мама была маленькой, женщины в такие дни уходили жить в отдельный дом. Когда у нее самой пошла первая кровь, она жила в углу за занавеской и сколько могла постилась и не брала в рот ни капли воды. Видите ли, – назидательным тоном продолжила объяснять Джейн, – у нас все по-другому. В дни, когда идет кровь, девушка становится очень сильной. Рассказывают, что были девушки, которые взглядом сдвигали горы. Поэтому, пока кровь не утихнет, нас надо держать под замком.

Проводить с ней весь день было утомительно. Джейн принималась рассказывать очередную свою историю, а потом вдруг выворачивала ее наизнанку. Например, сперва она вела рассказ так, будто христианский образ жизни самый верный, и тут же в самый неожиданный момент начинала превозносить народ своей матери. Говорила, что пока не пришли белые мужчины, жены принадлежали мужьям, а дочери – своим семьям. Говорила, что не понимает, как белые люди могут терпеть такую путаницу. Однажды она ни с того ни с сего спросила Элис, почему в Клондайк приезжает столько миссионеров, если ясно, что их наставления нужнее в их собственных краях.

Или вот: они резали картошку, и Джейн спросила с таким видом, будто хотела просто поболтать:

– Знаете историю о первом русском корабле, приплывшем на Аляску? Капитан отправил к берегу шлюпку, но люди не вернулись назад. Тогда он отправил вторую шлюпку, но и та не вернулась. На рассвете капитан и оставшаяся команда впервые увидели местных жителей – они приплыли на каноэ и ис тошно вопили, то был их боевой клич. Капитан испугался, развернул корабль и велел спешно возвращаться домой. Он решил, что его людей убили. Но на самом деле пропавшие моряки про сто решили остаться. Они никогда не ели так вкусно, не спали так сладко и не видели таких красивых женщин. А главное, – закончила Джейн, замерев с ножом в руке и глядя в пространство, – они устали подчиняться приказам своего капитана. Они хотели хоть раз пожить собственной жизнью.

11

Через два дня после указанной в письме даты Фрэнк, как и грозился, появился на приисках. Он вышел из-за поворота ручья, и его ухмылка так и сияла в лучах летнего солнца. Несмотря на обтрепавшуюся одежду и видавшую виды трубку в зубах, он по-прежнему был красив. Кларенс и Генри пошли в отца, а вот Фрэнк походил на мать: густые черные волосы, худощавое тело, грациозная походка. Поначалу Фрэнк всегда всем нравился, до того был обаятелен. С впечатляющей непринужденностью он входил в любую комнату. Оживлял разговор провокационной политической темой, если вечер был слишком скучным. Он мог разобрать на листы газету и в мгновение ока соорудить десяток бумажных шляп – и все раздавал, потому что сам ни за что бы не опустился так низко, чтобы водрузить на голову шляпу из газеты. При себе у него всегда была колода карт, и он приглашал сыграть каждого, кто казался ему достаточно умным. Но постепенно, чем больше вы его узнавали, тем сильнее менялось ваше мнение о нем. Сегодня он шутил и смеялся, а завтра давал понять, что не желает с вами разговаривать. Все девушки в Сельме его побаивались. Намеки на то, что дочки фермеров недостаточно для него хороши, начались много лет назад, еще в школе. На званых вечерах он сторонился танцев, предпочитая придвинуть стул к какой-нибудь красивой молодой матроне и завести с ней глубокомысленный разговор, демонстративно разбивая надежды всех девушек в комнате.

Вечером, когда Фрэнк зашел в камбуз, Элис была там одна. Он склонился над рассыпанными на столе бобами, которые Элис перебирала.

– Эта девчонка слишком уж явно крутит со стариной Генри, – сказал он. – Давай-ка заставим ревновать обоих.

– Обоих? – переспросила Элис, не поднимая глаз. Она давно обнаружила, что с Фрэнком проще разговаривать, если делать вид, что ты чем-то занят. Одним пальцем Элис сдвинула на край стола оказавшийся в бобах камешек. – Ты о чем?

– Мне не нравится, что Джейн строит глазки моему брату, – пояснил он, понизив голос. – Так что давай мы с тобой тоже станем шептаться и бросать друг на друга умильные взгляды. Или я буду при каждом удобном случае называть тебя милой, а ты зови Генри, например, здоровяком: здоровяк то, здоровяк сё. Джейн решит, что у тебя на него виды, и задергается. Генри тоже взбесится от ревности, когда сочтет, что у меня виды на тебя. – Улыбка исчезла, Фрэнк нахмурился. – Если это не сработает, у меня есть запасной план – стукнуть братца по голове. А то он расхаживает, как перекормленный петух, будто он второй Сиджей, смотреть тошно.

– Ладно, почему бы и нет.

Элис по-прежнему не смотрела на него. Она согласилась бы на что угодно – в этом была сила Фрэнка. И все-таки, подумала она, он снизошел до того, чтобы заключить с ней союз, собирается звать ее милой, пусть даже для виду. Она сомневалась, что план Фрэнка сработает. Генри иногда с ней флиртовал, но она совершенно не была уверена, что если другой мужчина начнет ласково с ней обращаться, то это его заденет. Конечно, Фрэнку она бы в этом ни за что не призналась, у нее не было привычки рассказывать людям о своей незначительности. Мир слишком часто справлялся с этим и без ее помощи.

На следующий день, когда все были в сборе, Фрэнк толкнул ее локтем, и она с деланой уверенностью громко спросила:

– Эй, здоровяк, сходишь к источнику за свежей водой?

Генри с опаской