Старатели - Ариэль Джаникян

лице читался вызов: «Ну давай, если осмелишься». Элис чуть не осмелилась. Но слова, вымученные и неловкие, никак не шли из горла, не желали обрести внятность. И Элис развернулась – прочь из кладовой, по гравию, назад в хижину.

15

Проснулась Элис внезапно. В другой день она бы еще не много полежала, потянулась бы, опираясь на лопатки и бедра, но сейчас замерла, взгляд ее заметался из стороны в сторону. Сердце бешено стучало, легким не хватало воздуха. Чему именно она помешала? Ей нестерпимо хотелось знать подробности. Неважно, что Кларенс всегда был внимательным мужем. Неважно, что он всегда заботился об Этель. Что эти Берри о себе возомнили? Что они лучше Бушей? Почему можно унижать сестер Буш? У нее нет никаких доказательств. Обычно, признав это, Элис начинала успокаиваться. Только догадки. Только предположения. Но ведь это как со звездами – если соединить поочередно одну с другой, они сложатся в рисунок.

Всю жизнь, думала Элис, я просто плыла по течению. Хватит. Хватит скользить по волнам. Хватит надеяться. Хватит копить наблюдения лишь затем, чтобы разнообразить письма домой.

Эти Берри, думала она, могут потерять миллион долларов, не успев даже позавтракать. Потерять все семейное состояние, не успев понять, что натворили. Они не понимают, как им повезло, что у них в семье есть такой человек, как я.

Она ощутила прилив уверенности. Будто, переходя бурную реку, нашарила босой ногой брод.

Позже, когда она накрывала на стол в главной комнате, Кларенс сказал:

– Генри идет. Интересно, к чему такая спешка.

Проследив за его взглядом, она увидела за окном массивную фигуру, двигавшуюся вдоль ручья в сторону хижины. Элис продолжала раскладывать тарелки и вилки, но внутренне насторожилась.

Через несколько секунд дверь с шумом распахнулась и вошел Генри, в руках у него была только шляпа.

– Эй! – крикнул Кларенс вместо приветствия. – С твоим участком что-то не так? Решил забросить его?

– Я отлично поработал на прошлой неделе, – спокойно ответил Генри, – могу прожить пару дней и без золотого песка.

Кларенс рассмеялся и назвал его вралем. Он был рад любой теме, которая позволяла забыть о краже. Уже наступил август, а он по-прежнему не сделал ничего, чтобы вычислить вора. Казалось, он ждал, когда станет слишком поздно.

Генри тоже рассмеялся.

– Вас здесь скоро уже не будет. Что тут скажешь? – Он поймал взгляд Элис и подмигнул. – Зимой тут одиноко. Дай мне насладиться компанией.

Кларенс одобрительно покивал. Вечером, во время прогулки с Элис, Генри снова заговорил о предстоящей зиме.

– От темноты так страшно устаешь. Я совсем не против побыть управляющим у брата, он доверяет только мне, и, господь свидетель, сейчас я особенно ему нужен. Но зима такая длинная, а работа в темные месяцы ужасно изматывает. Такое чувство, будто никак не можешь до конца проснуться. Девяносто дней почти без солнца, можешь себе представить? Но хуже всего одиночество. Ты меня знаешь, мне нравится, когда за столом полно народу и чтобы кто-нибудь затянул песню. Не так-то приятно есть одному и потом целый вечер таращиться на трещину в стене. – Хотя речь шла о вещах совсем невеселых, Генри говорил с обычной для него улыбкой. – Зимой страсть как хочется с кем-нибудь поговорить. Особенно с кем-нибудь, кого знаешь не как облупленного.

– Ну, – невозмутимо отозвалась Элис, – можешь подобрать какого-нибудь бродягу из Доусона.

Он бросил на нее обиженный взгляд:

– Я рассчитывал на кого-нибудь посимпатичнее.

– Ах, вот оно что. Тогда тебе стоит знать, что Джейн мечтает стать твоей личной кухаркой.

– Нет, – помотал он головой, – я не имел в виду Джейн.

– А почему не ее?

Элис дразнила его. Генри начинал ей нравиться, и она уже представляла себе такое, что еще год назад не пришло бы ей в голову. Но она не хотела делать решительный шаг, пока у нее не сложится полной картины. Если что-то происходит между Кларенсом и Джейн, Генри может об этом знать. Если что-то происходит между Джейн и самим Генри, господи, как бы ей хотелось знать и об этом.

– Она милая, – продолжила нащупывать почву Элис, – и ты ей нравишься. Тут нечего стыдиться. В конце концов, она наполовину француженка. Допустим, ты на ней женишься и увезешь домой. Худшее, что о ней могут подумать, это что в детстве она, как дикарка, носилась по первобытным прериям. «Смотрите, эта юная леди не перечила матери и завязывает чепчик как следует».

– Не слишком-то ты любезна.

– Да, пожалуй, не слишком.

– В любом случае дело тут не во внешности. Даже Чарли говорит, что она красотка. – Оба замолчали. Оба чувствовали себя несчастными. – Кроха, ты меня совсем не жалеешь.

– Не жалею? О чем это ты?

– Я тебе когда-нибудь расскажу.

– Я скоро уеду, так что лучше скажи сейчас.

– Нет, – буркнул он, – сейчас не могу.

Дальше пошли молча. Наконец Элис решилась:

– Помнишь мой первый день здесь? Ты тогда страшно на меня злился.

– Ничего подобного! – Генри был явно шокирован. – Когда появились вы с Этель, мне показалось, что зацвели все цветы на свете.

– Нет, я про день после этого. Когда ты узнал, что Этель отдала мне свой излишек.

– А. Я уже и забыл. Ну да, может, я слегка поворчал. Я бы не слишком возражал, если бы братец переписал немного землицы на мое имя. Но, между прочим, – с нажимом продолжил он, – если я правильно помню, очень скоро остался один восторг. Я говорил себе: какая невероятная девушка, проехала две тысячи миль, ухаживает за сестрой и заодно прикарманила кусок земли моего довольно скупого братца.

– Он забрал его обратно.

– Я знаю, – тихо сказал Генри. – Иногда он настоящая крыса.

– Да и вряд ли ты так уж много об мне думал. Ты знал меня, еще когда мне было десять.

– Я бы хотел узнать тебя получше.

Опять повисло молчание. Элис улыбнулась и перевела взгляд на свою шуршащую юбку, на каменистую землю под ногами.

– Могу отрезать тебе сорок футов от своего участка, – предложил Генри. – Если хочешь.

– Ты же постоянно говоришь, что он ничего не стоит.

– Как знать. Эти края полны сюрпризов.

– Мило, что ты готов сделать такой подарок, Генри, – сказала Элис. – Ты, наверное, думаешь, что я алчная. Но на самом деле нет. Меня совсем не тянет к нелепой роскоши. Просто я все гда была очень бедной.

– Разве в Сельме было так плохо?

– Еще до Сельмы.

– Точно. Вы перебрались с Каньон-крик в округе Пласер, да? – В голосе Генри прозвучало искреннее сочувствие. – Помню, как я в первый раз вас увидел. Девчонки не толще скелетов, бледные как призраки. Говорили,