Старатели - Ариэль Джаникян

оранжевую тарелку. – Базальт вступает в реакцию с углекислым газом и, по сути, высасывает углекислоту из воздуха. В результате этой реакции базальтовая пыль образует устойчивый слой с высоким содержанием углерода, а это значительно увеличивает урожайность.

– То есть вы как старатель, только ровно наоборот, – шутливо произнесла Лиэнн, не отрываясь от еды. – Разбрасываете камни.

Я не собиралась представать в таком свете, но, покраснев, рассмеялась в знак согласия. Потом, чтобы закончить разговор о себе, я достала телефон и показала Лиэнн и Уинни фотографию дедушки, специально выбранную для этой цели.

– Что ж, – проговорила Уинни, – время определенно не стоит на месте.

Тогда я от имени дедушки сказала, как он сожалеет о том, что потерял с ней связь, и что, возможно, в том, что они отдалились друг от друга, отчасти виноваты давние распри между их семьями, и он считает, что это несправедливо.

– В сорок четвертом он собирался сказать то же самое, – равнодушно заметила Уинни, накалывая на вилку кусочек лосося. – Он заявился к нам в дом в военной форме, с фуражкой в руках и приготовился произнести длинную речь. К несчастью для него, мои родители не были настроены выслушивать извинения. Кажется, не прошло и десяти минут, как отец вышвырнул Питера за дверь. Его не волновало, насколько добрые у Питера были намерения.

– Но вы потом встречались с ним пару раз, так ведь?

– Да. Мы жили недалеко от военно-морской базы, и мне довольно легко было улизнуть. Помнится, в первую ночь я надела свое лучшее платье, оранжевое – почти как ваша тарелка, представляете? – и вплела в волосы оранжевый цветок. До сих пор помню огромное зеркало во всю стену в зале для танцев и как я то и дело оборачивалась, чтобы полюбоваться собой, и думала: надо же, кажется, я готова влюбиться. – Она засмеялась. – Мы писали друг другу, пока он служил. Иногда его письма были по пять страниц, и все о том, что он от меня без ума. Это было тревожное время. Я думаю, он писал мне письмо всякий раз, когда его одолевал страх, что он не вернется живым. После войны мы продолжили переписку, но я установила границы. Держала его, что называется, на расстоянии. И была права, потому что однажды я попросила его о помощи, а он замялся. Он стоял за справедливость, но только в известных пределах.

– Я тогда была совсем маленькой, – вставила Лиэнн, – но помню, как мы встретились с ним в Лос-Анджелесе.

– Он мне рассказывал, – кивнула я. – Ему больно об этом вспоминать.

– В любом случае, – продолжила Уинни, – как я сказала, мы были друзьями, но на большее рассчитывать не приходилось. Слишком страшные события разделили наши семьи, когда мы с ним еще даже не родились. Во время золотой лихорадки Берри убили Джима Лоуэлла, дядю моего отца. Кажется, Лиэнн вам об этом писала.

– Писала, – подтвердила я. – И Элис тоже записала об этом в своем путевом дневнике. Правда, без особых подробностей.

– Джейн так и не узнала, что там произошло. Якобы несчастный случай. Ружье Кларенса Берри выстрелило во время драки.

– Представьте, как тяжело было Джейн, – добавила Лиэнн. – Не только потерять брата, но и до конца жизни не знать, что именно с ним случилось. Судьба не давала ей передышки. Тех, кто за всю ее жизнь обращался с ней по-человечески, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Может, пора? Момент был не идеальный, но я не стала долго раздумывать и, даже не взглянув на Оуэна, поставила на колени рюкзак, достала из папки бумаги от «Морган Стэнли» и положила их на стол.

– Не знаю, что вы об этом подумаете, – сказала я, повторяя слова, которые все утро прогоняла в голове, – но мой дедушка в самом деле искренне сожалеет обо всем, что произошло. Возможно, он пришел к этому слишком поздно, но теперь он понимает, что богатство, с которым он прожил всю жизнь, досталось ему нечестным путем. Он сейчас делит состояние Берри на части, и… – Я замолчала, увидев, как изменилось выражение лица Уинни, как прищурилась Лиэнн. – Он считает, – продолжила я после запинки, – что часть этих денег по праву принадлежит вам. И надеется, что может что-нибудь для вас сделать.

Я замолчала и подтолкнула бумаги к Лиэнн и Уинни.

– Я так и знала, что все закончится чем-нибудь таким, – сказала Лиэнн.

– Простите. Надо было сразу сказать.

Лиэнн взяла бумаги и принялась изучать. Потом показала их матери, и та снисходительно фыркнула, словно давая понять, что от бесшабашного молодого человека, с которым познакомилась много лет назад, ничего путевого ждать не приходится.

– Это очень много денег, – насмешливо сказала Уинни.

– И они должны были оказаться у вас гораздо раньше. Он сожалеет, что так долго к этому шел. И что его родители или их родители ничего такого не сделали.

– Знаете, нам в жизни пришлось нелегко, – после паузы сказала Лиэнн. – Правда, мам? – Она перевела взгляд на меня, потом на Оуэна. – Отца у меня все равно что не было. Если бы, когда я была еще ребенком, кто-то предложил нам такой подарок, это было бы чудо. А сейчас нет. У нас хорошая жизнь. – Она посмотрела на мать, будто хотела что-то сказать ей, и мне вдруг почудилось, что они уже все это обсуждали, пусть и не знали, с чем именно я приду. Лиэнн решительно оттолкнула бумаги: – Нам не нужны его деньги.

– Я понимаю.

И я действительно понимала. Более того, несмотря на все разговоры с Оуэном, я чувствовала, что, выполняя поручение дедушки, поступаю неправильно.

– Но, – добавила Лиэнн, и что-то в ее голосе заставило меня замереть, – у нас есть встречное предложение.

– Какое?

– Я уже говорила, что последние десять лет вхожу в правление культурного центра. Мы постоянно стараемся привлекать финансирование. Если Питер готов, мы с радостью примем от него деньги в дар.

Культурный центр «Хэн Хуэчин» находился в противоположной части города, на берегу реки Юкон. Мы с Оуэном отправились туда вместе с Лиэнн, а Уинни осталась дома, решив, что для одного дня впечатлений с нее достаточно. Здание снова меня поразило. Современный стиль, деревянные балки, безупречно строгие линии, устремленные в небо, словно гигантские пальцы, щелчками стряхивающие с окружающих зданий все очарование старины, так что подделка под 1890-е выглядела бы попросту глупо.

– Дизайн выдержан в духе зимних жилищ индейцев хэн, – сказала Лиэнн, когда мы подошли ближе. – Архитектор вдохновлялся формой сушилок для рыбы.

Мы вошли внутрь, и Лиэнн провела нас по главной круговой галерее. Там стояла воссозданная хижина хэн – полукруглый деревянный каркас, покрытый