Старатели - Ариэль Джаникян

– Все нормально. Просто переживаю.

Яростные крики Кларенса до них не долетали, лишь по его движениям было понятно, до чего он возмущен. Элис внимательно наблюдала за этой сценой, впитывая каждую мелочь. Этим летом на ручьях не было ни одного случая воровства – во всяком случае, на участках миллионеров. За кражу в Клондайке полагалось повешение. Крайняя суровость наказания должна была уравновесить малочисленность конной полиции, которая была разбросана по всей территории и не поспевала за притоком путешественников.

Рабочие в разношерстной шеренге переминались с ноги на ногу. Кларенс в любую минуту мог на кого-то наброситься.

На кого? Вот в чем вопрос.

Не на Джима. С тех пор как тот спас им всем жизнь у перевала, Кларенс не желал слышать о нем ничего плохого.

Не на парней из Сан-Хоакинской долины, которые, казалось, уже считали себя членами семьи Берри.

Может, на кого-то из наемных рабочих? Хэндлера, Ричардса, с десяток других – Элис не помнила всех по именам, – но это тоже маловероятно. Все они были тихими и исполнительными, все прожили на Аляске не один год и работали на участках Берри, потому что им не хватало смелости действовать на свой страх и риск. Эти люди трудились ради пончиков. Каждое воскресенье они смаковали выпечку, которую Элис и Джейн оставляли у входа в их палатки.

Отдельно от остальных, за спиной у Кларенса, стояли Генри, Чарли и Фрэнк. Чарли возбужденно потирал руки. На секунду Элис подумала: это Чарли. Но мысль сразу улетучилась. Чарли был похож на Генри – слишком доволен жизнью, чтобы решиться так внезапно все испортить.

А Фрэнк? Лучше бы Генри не бросал на брата такие взгляды у всех на глазах. Да, это вполне мог быть Фрэнк, завистливый и злой. Но внутренний голос подсказывал Элис, что это не Фрэнк. Она подумала – хотя и не знала, так ли это на самом деле, – что такой гордец не опустится до низменной кражи.

Той ночью никто не спал, даже в недолгие часы темноты, которые дарил им июль. Лежа на тюфяке, Элис долго наблюдала, как по потолку чердака под шарканье ног внизу скользят размытые пятна. Она пошевелилась. Перевернулась на живот. Поползла вперед, протянула руку, коснулась пальцами края люка. За столом в круге света сидели Кларенс, Генри и Чарли. Опираясь на локти, они склонились к яркому ровному пламени керосиновой лампы, которая сегодня выглядела особенно красиво: после обеда Элис поставила ее на кружевную салфетку, которую недавно закончила вязать. Под предлогом, что для вязания нужен хороший свет, она несколько дней придвигала кресло к самой двери и с утра до вечера наблюдала за тем, что происходило на прииске.

– Надо вот как сделать, – сказал Чарли, – согнать всех парней в одно место, выводить по одному и допрашивать. С кем был? Что у тебя с долгами? И так далее. А потом задать те же вопросы тем, кто живет с этим парнем в одной палатке. После чего сопоставить все эти рассказы и посмотреть, где они не сходятся.

– И виновный себя выдаст? – добродушно, но с явным со мнением спросил Генри.

– Думаю, да.

Генри пожал плечами. И взглянул на Кларенса:

– Что скажешь, Сидж? План не хуже любого другого.

Молчание. Мысли тяжело ворочались, соединяясь друг с другом. Потом Кларенс спросил:

– А если все это приведет к тому, что я делать не готов?

– Ты о чем, старина?

– Как только мы его схватим, решать, что с ним делать, будем уже не мы. Конная полиция вложит мне в руку кнут и не спросит, хочу я этого или нет. Они могут его вздернуть, а я должен буду им помогать.

– Теперь не как в старые времена, – успокоил его Генри, – полиция берет наказание на себя.

– Все равно. – Кларенс бросил на него косой взгляд. – Я не уверен, что оно того стоит.

– Тебе легко говорить, – заметил Генри. – Я с радостью останусь здесь еще на одну зиму, но я буду спать гораздо спокойнее, зная, что негодяя поймали.

– Кроме того, – добавил Чарли, как всегда вставая на сторону Генри, – если ты ничего не сделаешь, грабить начнут и других. Тех, кто не так богат.

– Знаете что, – проворчал Кларенс, – не могу я один отдуваться за всех на свете.

– Ты о себе слишком хорошего мнения, – сказал Генри и рассмеялся, чтобы его слова прозвучали не так обидно. Чарли не мог решить, смеяться ему или нет, и в результате просто не громко хмыкнул. – Но если серьезно, – продолжал Генри, – чего ты боишься? Что это Фрэнк? Уж я точно не стал бы его защищать. Однако Фрэнк не настолько глуп.

– Так ты же сам клялся, что он мечтает попортить мне жизнь.

– Да, но не таким же способом. Я скорее имел в виду, что он будет тянуть у тебя деньги, пока они у тебя будут. Что до этих парней… – он махнул рукой в сторону холмов, где стояли палатки рабочих, – то двадцать человек каждый день держат в руках твое золото, и странно ждать, что никто ни разу не сунет его в карман. Право – как там это называется? – право владения.

– Ты провел здесь десять месяцев, – мягко сказал Кларенс, – ты сам работал, ты был смотрителем. Ты бы никогда меня не ограбил.

– Я – нет. – Генри откинулся на спинку стула. – Но я редкий пример человека без недостатков. Нельзя же сравнивать всех со мной.

– Ладно, решено. – Кларенс встал из-за стола, не обращая внимания на вялые возражения. В голосе его больше не было злости, только усталость. – Чарли, убери лапу с моего рукава. Я иду спать. Кое-кому тут приходится работать.

Дверь спальни открылась, послышался голос Этель, затем дверь захлопнулась, заглушив голоса. Выждав с минуту, Элис спустилась вниз. Она сделала вид, что только что проснулась, но парней это совершенно не интересовало, и они с готовностью пересказали ей всю беседу.

– Он боится за свою репутацию, – тихо сказал Генри, покосившись на дверь спальни. – Знали бы вы, какую он устроил мне выволочку за тех двоих рабочих, что умерли зимой у себя в палатках. Да, я был за главного, но я никогда, ни единого ра за не задерживал плату. Разве я виноват, что они сразу все спустили? Или я должен был с ними нянчиться и объяснять, сколько им нужно еды на месяц? Никогда не забуду, как ищешь человека, подходишь к его палатке, долбишь по миске. Издеваешься над ним, обзываешь. А потом понимаешь, что он лежит, уставившись в пустоту, синий и твердый как камень.