Старатели - Ариэль Джаникян

Но и исчезнув, он продолжил определять их жизнь. В католической миссии прослышали, что у индейцев живет маленькая француженка. Святые отцы загорелись идеей отыскать ее. И двое миссионеров нашли ее так: они говорили между собой на французском, а маленькая Джейн, заслышав знакомую речь, вышла из-за деревьев и встряла в их французский разговор. Миссионеры чуть не попадали от изумления.

О чем был тот разговор, она уж и не помнит. А мать ее в самом деле была больна, беспрестанно кашляла, и выправиться ей никак не удавалось, так что когда миссионеры предложили забрать Джейн в школу при миссии, мать решила, что так тому и быть. Джейн не сомневалась, что будь мать здоровой, ни за что бы не отдала ее. Джейн тогда не понимала, что покидает родной дом навсегда, она была уверена, что весной снова увидит всех своих дядюшек и тетушек и, как раньше, отправится с ними рыбачить.

Но миссионеры считали, что христианский ребенок должен расти с христианами. Ее привезли в большое двухэтажное деревянное здание с большими стеклянными окнами, смотревшими на большую воду, – то и была миссия. Монахини научили ее читать и писать. Однажды в школе устроили конкурс по орфографии, и она с легкостью обошла даже старших учеников. А потом и учительницу обошла. Тогда посоревноваться с ней вызвался сам священник, она и его победила, причем подвело его – кто бы мог подумать – слово «епитимья». И все у нее шло в школе совсем неплохо, проблемы начались с наступлением лета. Она объявила, что хочет навестить свою мать, но ей запретили покидать миссию. Той же ночью Джейн сбежала, но на следующий день серьезно поранила ногу, ее нашли в четырех милях от школы и силой приволокли обратно. Второй побег она совершила, когда ей было уже пятнадцать. На этот раз ей повезло, и она разыскала свою семью на стоянке недалеко от реки Поркьюпайн. Однако возвращение домой оказалось совсем не таким, как она ожидала. Мать умерла. За то время, что они не виделись, она родила трех сыновей и дала им свою фамилию, Лоуэлл, потому что отец их в жизни мальчиков никак не участвовал. Несмотря на то что ее единоутробные братья (Джим был средним) пришли в восторг от объявившейся старшей сестры, они вечно над ней смеялись – дескать, она не смогла бы выжить, если бы ей пришлось готовить еду на костре, а еще она все время путала слова.

– А Джим? – спросила Элис. – Он тоже над тобой смеялся?

– Да, – ответила Джейн, собрав ложкой остатки гороха. – Но только чтобы не отставать от других. Он был совсем не такой. Он часто делал мне маленькие подарки. Учил меня ловить рыбу, а я учила его английскому. Он всегда был добр ко мне.

– Невероятная история, – сказал Генри. – Просто невероятная. Подумать только, у вас тут были такие удивительные приключения, а мы в это время носились в пыли за свиньями и лошадьми и даже не подозревали, что можно жить по-другому.

Джейн вежливо улыбнулась.

– Но благодаря золотой лихорадке ты и твоя семья стали жить лучше, – продолжал Генри. – А ведь часто слышишь обратное.

– Мне нравятся не все перемены, – мягко сказала Джейн. – Нам с Джимом живется неплохо только потому, что мы знаем английский. А вот другим индейцам нет.

Мы с ней очень похожи, подумала Элис. Мы обе не позволяем своим истинным чувствам всплыть на поверхность.

Когда миски были вычищены, Элис встала, чтобы убрать со стола. Джейн тоже поднялась, начала собирать тарелки. Но тут Чарли объявил, чтобы они не беспокоились, он сам приберется, уж очень давно он так вкусно не едал. Генри, чтобы не отстать от приятеля, вскочил и велел подать ему метлу. Кларенс, за весь ужин не сказавший почти ни слова, поудобнее устроился на стуле, закинул ноги на стол и достал трубку.

– Когда еще такое доведется увидеть, – ухмыльнулся он. – Генри и Чарли хлопочут по хозяйству.

8

Земля словно по наивности продолжала отдавать им свои богатства. Золотоносную жилу, тянувшуюся вдоль ручья, выворачивали наизнанку, потрошили, породу рассыпали на солнце. Однажды лопата ударилась в кость. В земле идеально сохранился череп бизона. Его старательно отчистили, пройдясь по каждой трещине. Кларенс нахлобучил череп на голову, прокрался через участок и неслышно вошел в хижину. Этель, увидев его, взвизгнула от ужаса. Вечером они с Кларенсом просунули в глазницы проволоку, обвязали рога черным кружевом, повесили череп на стену и уселись за стол под взглядом древнего божества. Но на самом деле нужды в помощи талисмана не было. Ситуация на золотоносных ручьях к этому времени изменилась, Кларенс Берри уже не был одним из пятидесяти богачей – благодаря неутомимым работникам и своему суровому единоначалию Кларенс превратился в самого богатого человека на прииске. И пока что он неплохо ощущал себя в новом статусе. Если еще недавно в нем проглядывал деревенский парень, то теперь былая наивность и простодушие съежились до размеров крохотного зернышка в самой глубине его широкой груди. Из Сельмы поступали новости: его сестра Кора выходит замуж, а Дейзи, как и ожидалось, уже стала женой Эда Келлера, но Кларенсу с трудом удавалось изображать, что ему интересны дела семейства. Ему даже не приходило в голову, что надо бы отправить свадебные подарки, пока Этель, перечитывавшая письма, сидя в кресле-качалке, не указала мужу на эту оплошность.

Порой Кларенс выкидывал нечто вопиющее. Например, однажды воткнул на границе своего участка табличку «Берите кто хочет», а рядом оставил ведро с кусками породы, поблескивающей золотыми вкраплениями, и бутылку виски. «Пусть скромные золотоискатели с этого ручья тоже получат свою долю радости», – сказал он. А остальные – этого он вслух не сказал – пусть лопнут от зависти. Когда из Нью-Йорка прибыла группа репортеров (они выбрали невероятно дорогостоящий маршрут, исключительно по воде, доступный только в летнее время), Кларенс предложил им самим поработать на пятом участке и забрать все, что удастся найти. Репортеры повели себя сдержанно, а вот двое мальчишек лет по шестнадцать, которых они взяли с собой, потеряли голову. За день они сумели набить почтовые конверты золотым песком, и это явно был лучший день в их жизни. Но назвать Кларенса Берри щедрым было бы неверно. Если бы это были не репортеры, он бы так не поступил. И не выставил бы ведро с породой и бутылку виски, если бы не полагал – и нисколько не ошибся, – что вскоре молва об этом его поступке разнесется по всей округе.

Наступила последняя неделя