Старатели - Ариэль Джаникян

– Отлично, – огрызнулась она. – Рада слышать. Почему бы не увести с чужой кухни работящую девушку. Я тебя понимаю. Я тоже умираю от усталости. На ногах с четырех утра и за весь день ни разу не присела.

5

Старая рыболовная стоянка индейцев, когда-то расположенная на месте слияния рек Юкон и Клондайк – на поле боя, где сейчас стоял Доусон, – осталась в далеком прошлом. Индейские захоронения, о которых Элис рассказывали Кларенс и Этель, беспорядочно разбросанные домики на сваях, с гигантскими глазами на стенах, давно сгорели в кострах золотоискателей. Речные броды, на которых индейцы когда-то промышляли лосося, были перегорожены доками с лодками. Человек по имени Джозеф Ладью, официально основавший город в 1896-м, уже не один год продавал здесь участки за тысячи долларов каждый. Он перенес в Доусон свою лесопилку, развернул строительство салунов и лавок и поставлял древесину тем, кто был готов рискнуть и последовать его примеру. В девяносто седьмом году, в День благодарения, в здании компании «M&M» случился пожар: во время ссоры кто-то бросил в противника лампой, и в итоге пламя спалило весь город до основания. Но совместными усилиями его удалось восстановить всего за четыре месяца, и с тех пор звери обходили Доусон за несколько миль, пугаясь неумолчного визга пил, стука топоров и гула все множившихся поселенцев.

Годом ранее племя хэн под предводительством вождя Айзека ушло на три мили вниз по течению и обосновалось на новой стоянке, которую они называли Музхайд – «Лосиная шкура». Никто не был в обиде, на этих просторах места хватало всем. Индейцы могли продолжать жить своей жизнью, охотиться на лосей и карибу, расставлять сети на лосося, и неважно, что для этого им пришлось переселиться немного дальше. Они могли собирать коренья, дикий ревень, березовый сок, осенью – высокорослую голубику и клюкву. Или включиться в новую экономику, основанную на золоте. Да, они не могли застолбить первый участок, «Дискавери», вдвое больше стандартного, это право было закреплено за колонистами. Да, ни одно из начатых ими судебных дел против вторгшихся на их земли белых не увенчалось успехом. Но все же многие из них в годы золотой лихорадки зажили лучше. Теперь у них была возможность устроиться на лесной склад в Доусоне или работать на приисках, как Джим. Или стать для золотоискателей проводниками по дикой местности. Индианки могли пополнить ряды женщин Доусона, ведь они ничуть не хуже умели стирать и стряпать.

Элис полагала, что Кларенс рассуждал именно так. Один из соседей, вернувшись из Доусона, принес записку, в которой Кларенс сообщал, что нанял девушку по имени Джейн Лоуэлл. Они прибудут через четыре дня. Он обещал ей тридцать пять долларов в месяц. Она молода, написал он, и не замужем. Но крепкая, умелая и воспитана в христианских традициях. Она выросла среди миссионеров, и у нее есть письмо от одного уважаемого священника, в котором тот дает ей отличную характеристику.

И, кроме того, ее рекомендовал Джим. Почему? Потому что Джейн приходится ему сестрой.

Даже из короткой записки было ясно, что Кларенс считает их родственную связь плюсом. Он полагал, что будет выгодно взять к себе всю семью.

Элис быстро написала ответ. Она отправила его Кларенсу вместе с Генри, который как раз собирался в Доусон. «Нет. Я не хочу, чтобы с нами жила сестра Джима. Найди кого-нибудь другого».

Но Генри, вернувшийся домой прежде брата, смущенно произнес самым примирительным тоном, на какой был способен:

– Кларенс говорит, все уже решено. Просил тебе передать, что ты как-нибудь справишься.

6

Через три дня Кларенс и Джейн вошли в хижину. Элис, мывшая в этот момент посуду, выпустила тарелку из рук. Та не разбилась, просто медленно, с глухим стуком погрузилась в грязную воду на дне лохани. Когда Элис вышла из камбуза, они уже сняли куртки. Джейн была миловидна, ростом и фигурой она походила на саму Элис. Довольно высокая, если сравнивать с Джимом, и тот же острый, оценивающий взгляд, какой Элис не раз замечала у ее брата. Оживление на ее лице постепенно сменялось разочарованием. Такая перемена происходила с каждым, кто впервые заходил в хижину. Они вздрагивали. Замирали, оглядывались вокруг. Проблема заключалась в том, что все полагали, будто богатство сильнее законов географии. Они думали, что за дверью их ждет зал с мраморным полом. Люстра. Винный погреб, вырытый прямо в земле. На деле же они попадали в обычный, пусть и удобный дом, там и сям отмеченный признаками достатка, доступными в Клондайке, – чистой волнистой парусиной, натянутой под потолком над столом, кружевными занавесками на окнах, ярким лоскутным одеялом на спинке кресла-качалки и железными крюками, на которые можно повесить куртки и шляпы, вместо того чтобы сваливать их на полу.

Как и все, Джейн быстро пришла в себя.

– Моя свояченица, – сказал Кларенс.

Элис сделала шаг вперед.

Джейн обернулась.

Их взгляды ударились друг о друга, словно две льдины.

Элис вытерла руки о передник, собираясь протянуть ладонь для приветствия, но передумала. Джейн коротко кивнула. Она поставила на пол сумку с кисточками и сняла широкую соломенную шляпу, обрамлявшую ее голову, словно нимб. На ней была белая выглаженная блузка и коричневая плиссированная юбка – точно такие же лежали у Элис в спальне сестры. Это казалось несправедливым. Джейн как будто была в маскарадном костюме, и тем не менее на ней этот костюм выглядел лучше. Кларенс сел за стол, а Джейн продолжала озираться по сторонам. Элис подумала, что не должна обслуживать кухарку, но хлеб лежал под клетчатой салфеткой на кухне, и больше никто этого не знал. Она не стала спешить – наоборот, каждое ее движение было убийственно медленным. Она неторопливо подняла корзинку, долго выбирала подходящий нож. Пока она нарезала хлеб и намазывала на него масло, два, три ра за решая заново, сколько подать кусков, до нее доносились голоса Кларенса и Джейн. Джейн рассказывала о зимней вспышке сыпного тифа в Доусоне и о зловонной грязи, одолевшей их в марте, – лошади не могли пройти по ней, не рискуя утонуть. Кларенс рассказал ей о трудностях, с которыми они столкнулись, продвигаясь на север, и о лавине в Вербное воскресенье – о ней, невозмутимо ответила Джейн, все и так уже слышали.

Но Элис думала о другом. Ей вспомнилась ранняя смерть деда, отца ее матери, – тот погиб, когда породистая лошадь сбросила его вниз с известнякового карьера. Он пролетел четыре фута, перекатился, пролетел еще двадцать и упал спиной прямо на гору белого камня. В день