Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

я понял, что никакой силы в Духовом болоте не таится. Всё это придумали люди. Понимаешь, мать? Нет того Духово болота, про которое многие годы шепотом говорили, куда люди со всей округи шли с узелками, чтобы от всяких бед избавиться или, наоборот, радостью поделиться. Ничего нет! И получается, что вся вера в Духово болото, где кроются тёмные и светлые силы, – пустая болтовня и не более того.

– Да ты что говоришь, Матюшка, как только язык повернулся такое сказать? – зашептала Зинаида и невольно взглянула на тёмное окно. – Так нельзя. В Духовом болоте силы преогромные таятся. Не дай бог, если разбудишь! А ты потревожил, беду за собой привёл…

– Ерунда, – пренебрежительно отмахнулся Матвей. – Пустой островок, каких много в наших болотах можно найти и ни одного следочка. Вот так-то, мать! Все верили в Духово болото и его несметные сокровища, которые охраняют огромные неведомые силы. Даже я верил, и сейчас побывал там, а у самого мыслишка появилась, а вдруг да найду спрятанное добро. Но всё оказалось пустой болтовней и не более того. – Он запнулся, а потом усмехнулся: – Забыл сказать… Я перебрался на берег. Оглянулся, над болотом огоньки появились. Вот так, на уровне руки светились, словно дорогу указывали. Я еще посмеялся над страхами. Говорят, если встретил огоньки – это к смерти, а я живым вернулся с острова. Правда, устал. Очень сильно устал, словно всю силушку из меня вытянули. Постоял возле камня, немного отдохнул, посмотрел на нашу коробку, которая там лежала, забрал и обратно принес. Там, возле печки, положил. Убери на место. Самим пригодится. Нечего понапрасну вещами разбрасываться. Пряжи не напасёшься, ежли каждый раз туда относить. А тапочки мне впору будут. Мягонькие, как погляжу, и лёгонькие, словно пушинка. Вот уж ногам-то радость! Ладно, мать, я прилягу. Устал что-то…

Сказал и принялся стаскивать с себя рубаху.

А следующим вечером Матвея не стало. Весь день во дворе возился. Видно было, о чем-то думал. Невпопад отвечал на вопросы, а то и вовсе молчал, словно не слышал. Поднимется на крыльцо, а сам нет-нет всё посматривал в сторону Духова болота. Постоит и снова берется за работу. Темнеть стало, когда в избу вернулся. Повечеряли. Он набросил фуфайку на плечи и вышел на улицу, чтобы покурить. Присел на лавку возле двора. Закурил, привалился к забору и всё. Умер.

А прохожие, случайно забредшие в тот вечер к Духову болоту, услышали, как из глубины болота, где находился остров, опять стали доноситься лошадиное ржание, невнятные голоса, протяжные песни и тихий плач. И так тоскливо, так больно, аж дух захватывало…

Жизнь беспросветная

Бабка Липа, прозванная в деревне Камбалой из-за единственного глаза, ждала сына. Много лет ждала, поглядывая на дорогу, когда вернётся, скучала по нему, но в то же время как огня боялась его. А сегодня утром почтальонша, Анька Дружкина, подъезжая к старому дому, затренькала звонком, спрыгнула с велосипеда и прислонила к забору. Распахнув калитку, зашла во двор, заметила бабку Липу на крылечке и торопливо направилась к ней.

– Баба Липка, утречко добренькое! – закричала она и выхватила замусоленное письмо из большущей сумки, что висела через плечо. – Наконец-то ты дождалась. Твой сынок письмо прислал. Сколько лет ни слуху, ни духу, а тут на тебе – объявился. Валька Ерёмина подоткнула конверт под журналы, а мне забыла сказать, и целую неделю письмо провалялось на почте. Сейчас сунулась, увидела его, спохватилась и быстрее к тебе помчалась. Ну-ка, баб, пляши, а то обратно отнесу…

И засмеялась, держа письмо над головой.

У бабки Липы ноги подкосились, когда услышала про сына. Сердце захолонуло. Как стояла на крыльце, кормила цыпляток, так и уселась на ступеньку, с грохотом уронив старенькую кастрюльку, в которой лежал корм.

– Нюрка, сволота эдакая, да чтоб у тебя глаза повылазили, – запричитала старуха, – чтобы у тебя язык одеревенел! Что ты машешь конвертом, аки флагом на параде? Эть, ну непутёвая девка! Носится как угорелая, людей пугает.

И не удержалась, выхватила конверт и тут же сникла, усевшись на крыльце. Почтальонша постояла возле неё, несколько раз окликнула, но старуха сидела, словно не слышала, и Анька Дружкина, поправляя тяжёлую сумку, махнула рукой и заторопилась к калитке. Бабка Липа продолжала сидеть на крылечке, опасаясь открыть конверт. Много лет ждала, когда сын домой вернётся или хотя бы небольшую весточку пришлёт. Ночами не спала, дожидаясь, что вот-вот сынок стукнет в окошко и зайдёт, но в то же время боялась. Опасалась, что опять беда придёт в дом. Сердце подсказывало, что добром не кончится его возвращение. Так было раньше, так будет и сейчас…

Бабка Липа, в ту пору ещё молодая, на отшибе жила. Неприглядная изба, доставшаяся ей от родителей, сараюшка во дворе и банька на берегу речки – это всё, что успели нажить родители. В ту зиму по деревне словно мор прошёл. Многие слегли с хворью. Огнём горели, ничего не помогало. Фельдшерица с ног сбилась, мотаясь по деревне. День-ночь, прибегали за ней, она подхватывала сумку и торопилась к больным. Можно сказать, Липке повезло, всё же молодой организм, покрепче оказался, чем у родителей. Вроде чуточку полегчало, но ещё плашмя лежала, силушки не было подняться – руки-ноги дрожали, а вот отца и мамку сожгла хвороба. Отец ночью помер, а мамка всего на полдня пережила его. И они лежали, пока соседка, бабка Сима, к вечеру не зашла, которая за ними ухаживала. Кликнула мужиков. Липку к себе забрала, а родителей схоронили. Сколотили домовины. На розвальнях отвезли на кладбище и всё – лишь холмики остались да колышки, на которых имена и даты были написаны.

Немного оклемавшись после болезни, Липка, не слушая бабу Симу, собралась и отправилась на мазарки, родителей проведать. А снегу в тот год намело по самые крыши. Некоторым приходилось двери откапывать, чтобы на улицу выйти. Метельная зима была, снежная. Липка выскользнула из избы и подалась на кладбище. Не захотела по дороге идти, далековато показалось, свернула и напрямки побрела через лес, чтобы быстрее добраться. Не дошла. Устала. Ладно, недалеко в лес забрела. Умаялась пробираться по глубокому снегу, а тут ещё метель началась. Липка привалилась к дереву и притихла, собралась чуточку отдохнуть и не заметила, как стала засыпать. Лишь к вечеру разыскали её. Домой привезли. Опять Липка в жару заметалась. Долго проболела. Словно свечечка стала. Огарышек небольшой, а не девка на выданье. До весны прожила у старухи. Помогала по хозяйству. Да и какое хозяйство у старухи