Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов

стола и улыбается, и такое чувство было, словно сейчас заговорит. И подолгу стояла возле фотки. Уж деревня давно уснула, а она насмотреться не может, в мыслях с ним разговаривает. И тоже рассказывала: про сыночка, работу, про жизнь серую и неприглядную, про… Да обо всём говорила с ним, словно с живым общалась. И так изо дня в день, всегда…

Прошло несколько лет, как Липка почти в одночасье потеряла сына и мужа. Бабу Симу со стариком позапрошлый год снесли на мазарки. Все близкие нашли там приют. Липка ещё сильнее замкнулась. Единственная отрада, когда ходила к сынульке и разговаривала с ним. Замуж не вышла. Да и какой нормальный мужик женится на такой, что ни рожи ни кожи – доска доской, да ещё молчаливая, словно онемела. Ей говорят, она седой головой мотнёт и молчком уходит. Странная какая-то…

По весне, когда зацвела сирень, в деревне прошёл слух, будто из тюрьмы сбежал престрашенный убивец. Душегуб на свободу вырвался. Много лагерей было в округе, редко, но случались побеги, а если такое происходило, в деревнях начинали шептаться, оглядываясь по сторонам, всякие истории придумывали, одна страшнее другой. Так и в этот раз понапридумывали, будто беглый убивец всей охране глотки порвал, колючую проволоку руками разодрал и смотался, даже ни одного следа не оставил. Не иначе в оборотня превратился. Милиция с ног сбилась, но его не нашли. Даже участковый приезжал. По дворам ходил и фотографию показывал, а на ней престрашенная рожа. Глянешь, аж мурашки по телу бегают. Участковый всех предупреждал, ежли встретится чужак, чтобы сразу сообщали. И тут же зашептались в деревне, что за такого душегуба не иначе преогромную премию выпишут. Участковый сказал, будто беглец в местных лесах прячется. Старухи перестали ребятишек выпускать со двора, мужики в дорогу ружья брали, а бабы, если нужно было в лес пойти, толпой ходили, ни на шаг в сторону и всегда с сопровождающими. Лишь Липка везде бывала одна. В лес ли сходить, в район ли съездить или на летнем пастбище остаться с ночевьём – она не отказывалась. На свою жизнь рукой махнула…

В субботний день, истопив баньку, Липка решила помыться да заняться постирушками. Разнагишалась в предбаннике, скользнула в парилку, уселась на полок – хорошо! Сидела, изредка поддавала парку, а потом сползла на пол и, пододвинув большой таз, принялась мыться. Не услышала, как приоткрылась дверь и в парилку проскользнул высокий худой человек с тёмным лицом и в драной одежде. Не успела вскрикнуть Липка, как он закрыл ей рот огромной ладонью, другой начал тискать за маленькую грудь, а потом повалил на пол. Сначала Липка стала вырываться из цепких лап, а потом сникла и, наоборот, навстречу подалась. Забыла за долгие годы, что такое любиться. И – невольно согрешила… Очнулась Липка глухой ночью. Незнакомца не было, лишь на лавке лежал самодельный портсигар. Может, забыл, а может, специально оставил на память. Липка набросила на себя платьишко, добралась до избы, упала на кровать и тоненько заплакала. Вскочила, кинулась было к выходу, чтобы сообщить, что убивец объявился, а потом остановилась, уселась на табуретку и опять заплакала. Как же она скажет, что убийца снасильничал её. Позорище-то какое! Пальцами начнут тыкать в деревне, вслед плевать, что с душегубом связалась – на чужой роток не накинешь платок, всякое придумают. А вдруг ещё скажут, почему не вырвалась и не закричала, тогда бы помощь пришла, а она промолчала, значит, покрывала его, да ещё, стыдно сказать, сама потянулась к нему. Такого понапридумывают, что до последних дней своих не разгребёшь, не отмоешься. Потом доказывай, что невиновна… А через два дня, так же ночью, Макар Селянин вилами заколол беглого душегуба, когда тот пытался своровать курицу в сарае. Одним ударом пригвоздил его к стене и так оставил, пока милиция не приехала.

Липка видела, как милиция приехала, краем уха услышала, что душегуба порешили. Обрадовалась, что насильника закололи, теперь никто не узнает о её позоре. Радовалась, пока не почуяла, что понесла от беглого убийцы. Сначала не поверила, а потом во весь голос взвыла. Нужно же было на старости лет такому случиться. Она уж себя из баб-то давно вычеркнула, никому не нужная была, все мужики мимо проходили, словно не замечая, что она – баба, что она ещё не такая старая, как казалось, но все не замечали этого, а вот беглый позарился, набросился на неё. Дорвался до Липкиного тела, за все проведённые годы в тюрьме измахратил так, что она забрюхатела. Весь срок проходила, перетягивая живот, лишь бы в деревне ничего не заподозрили. И тяжести наравне со всеми таскала, и копала, и внаклонку работала, думала, выйдет дитё, но, видать, ребёночек крепко держался за жизнь. А потом, когда Липка почуяла, что вот-вот родит, сказала, что в город поедет, к дальним родственникам, а сама уложила в сумку собранные чистые вещички, оставшиеся от первенца, от Юрочки, чистого тряпья набрала и ушла в лесную чащу, подальше от людского жилья, где уже заранее приготовила шалаш. Вовремя от людей скрылась. Ночью завыла, словно волчица, когда схватки начались. До утра лесные птицы всполошено метались от этого воя, а утром, едва солнце тронуло верхушки деревьев, Липка родила мальчишку… Два дня отлёживалась в шалаше, а потом в деревню подалась. Всем говорила, что подкидыш, будто на станции подложили, а она не смогла его сдать в приёмник – рука не поднялась, и захотела себе оставить его. В правлении пошли навстречу. Все помнили, сколько она переживала в жизни, светлых дней не было, всё чёрные и чёрные… Подождали для проформы, может, мать-гулёна опомнится и будет искать мальца, но не дождались, собрали документы и записали ребенка на неё, на её фамилию. Володенькой назвали, в честь Липкиного отца. Наконец-то в её жизни появился лучик. Лучик света, ради которого и нужно жить…

Но подрастая, Володенька – этот лучик света, стал превращаться в неукротимый огонь, который с каждым днём всё сильнее разгорался. Видать, в нём бродила и искала выход дурная кровь того самого насильника и убийцы. Словно наизнанку выворачивали мальца. И чем старше делался сынок, тем больше становился неуправляемым. Школу не дотянул. С треском выгнали за поведение. Хотели в какую-то специальную школу отправить, но Липку пожалели, так-то, бедняжка, ничего хорошего в жизни не видела, а теперь ещё с приёмышем мучается. Помогли, пристроили паренька в училище. Недолго проучился, сбежал. Месяц шлялся незнамо где, не появляясь домой, а потом пришёл, небрежно бросил на стол пригоршню