Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

class="p1">В результате всего этого хаоса подводных течений, тайных разговоров-переговоров, интриг и просто грубых подкупов султан Ахмед III в конце концов решился: осенью того же года резко сменил направление мыслей и созвал своё правительство, которое решило объявить России войну. Это произошло 10 ноября 1710 года. Отныне России, Петру нужно было вести войну на два фронта.

Только несколько лет спустя царь понял свои тогдашние ошибки. Ведь после Полтавы он ещё не остыл от поздравлений, до него доходили дипломатические сведения о том, что в Европе русская армия стала считаться сильнейшей! Всё это не могло не ласкать слух, не могло не вселять ложную уверенность в своей непобедимости, на гребне успеха любые заверения в поддержке казались проявлениями искренней дружбы. Поэтому объявление войны, хотя и встревожило Петра и он предпринял необходимые меры, но, как показало дальнейшее, этого всё же было мало.

Военные действия должны были происходить на территории государств, находившихся под турецким владычеством. А они отнюдь не были осчастливлены этим обстоятельством. И одно за другим стали заключать с Петром соглашения, согласно которым Валахия и Молдавия переходили на сторону России, выделив войска и продовольствие в обмен на освобождение от турецкого гнёта. С такими же обещаниями выступили сербы, черногорцы и другие славянские народы на Балканах. Они предлагали поднять восстание против османов, тем самым значительно осложнив ситуацию для них.

А на деле всё пошло не совсем так или вовсе не так. Надежды на благоприятный для России исход рухнули одна за другой. Пётр слал предложения по мирному урегулированию… чего? Конфликта? Да не было прямого конфликта! Была появившаяся для Турции призрачная возможность отбросить Россию от черноморских берегов, возобновить набеги на южные окраины или, как тогда говорилось, украины России, получить, кстати, выход и на Польшу… Именно об этом твердили султану и его визирям европейские дипломаты, мастера таскать каштаны из огня чужими руками.

Тем временем господарь Валахии оказался изменником: согласовав действия с Петром, выдал все его планы Ахмеду III. Дмитрий Кантемир, молдавский господарь, остался верен своему слову, но за ним пошли далеко не все, на кого он рассчитывал вначале. А русское войско с новонабранными, наскоро обученными рекрутами при далеко не всех полках петровской гвардии продвигалось на юг сквозь редкую в этих краях невыносимую жару, по пространствам, где не было корма для лошадей: в такие жаркие лета неимоверно плодилась саранча и уничтожала всё на своём пути. Было достаточно провианта, но мало воды, пригодной для питья. Рекруты из северных краёв, не привыкшие к зною и безводью, падали на марше один за другим. И хорошо, если обходилось только обмороком, солнечным ударом, потому что то и дело на отдыхе, а то и прямо в строю раздавались выстрелы: самые слабые не желали быть обузой для своих товарищей и сводили счёты с жизнью…

Перейдя Днестр, Реут и подойдя к реке Прут, Пётр оказался в ловушке, в которую загнал себя сам: узнал, что ему противостоит турецкое войско, более чем вчетверо превосходящее его силы, слишком поздно, когда уже не оставалось выбора для манёвра. Да к тому же его 38-тысячная армия не выдержала бы ещё одного долгого перехода… Нет, конечно, он всё же был уверен в себе и в своих командирах. Он принял меры. Ещё находясь в Яссах, вызвал генерала Ренна, показал на карту:

– Нужны отвлекающие и угрожающие действия. Иди в обход со своими полками через Фокшаны на Браилов и возьми его. Городишко небольшой, но укреплённый, и гарнизон там визирь оставил немалый. Но ты справишься. О взятии сообщишь немедленно. Дальше – ждёшь приказа. Если он поступит, то там будут и инструкции о твоих действиях. Скорей всего пойдёшь с юга прямо на север и ударишь в тыл визирю…

…Остальная армия и прибывший на помощь Петру господарь Молдавии Кантемир с пятью тысячами воинов стали готовиться к обороне. Поздно, слишком поздно: турки и их союзники – крымчаки Девлет-Гирея – почти полностью окружили русскую армию. Приближался крах всего, над чем он работал столько лет, о чём мечтал. Крах не царских и полководческих амбиций! Нет, всё было гораздо хуже – речь уже могла идти о будущем России!

Тот день, 9 июля, даже годы спустя казался ему сплошным кошмаром. Драка начиналась воистину не на жизнь, а на смерть. Запертая в окружении, армия напряжённо ждала нападения, ждала первого хода турок. В какой-то момент негромкие окрики проскочили искрами по всей оборонительной линии:

– Янычары пошли! Готовьсь, ребята!

А они, действительно, пошли. Необозримой стеной, подпирающей тучу пыли, поблёскивая острым металлом и наводящим ужас неразличимым, непонятным русскому уху гулом голосов: ала-ла-ла-ала-ла… Приготовились пушкари, ожидая, когда придвинется стена эта на подходящую дистанцию, чтобы залпами пробить в ней брешь, сбить наглую уверенность, заставить замедлить движение. Четверо, пятеро на одного русского!

И грянул залп, выкашивая в рядах наступавших прогалины, покрывая пространство упавшими телами, дополняя давешний гул криками и стонами раненых…

Несколько раз накатывался этот вал и столько же раз он разбивался о скалы обороны, рассыпался и откатывался назад. Три часа непрерывного боя, в который после первого янычарского наскока включились и другие турецкие части, и татарская кавалерия, и вся артиллерия, вдвое численно превосходившая русскую, не принесли туркам большого успеха. Турки потеряли, как потом стало известно, около семи тысяч человек… И отступили!

Пётр прекрасно понимал, что в этот момент нужно было бы начать преследование, но сделать это было невозможно: солдаты, и без того измученные долгим, почти голодным и знойным переходом, сейчас, после такого боя, не могли бы догнать врага. А кроме того, увеличивался риск потерять весь обоз – все остатки продовольствия и боеприпасов, без которых армию ждала бы верная и полная гибель.

…А в это время один из турецких отрядов заметил пытавшегося скрыться всадника. Он издалека увидел на своём пути что-то неладное, чего не ожидал встретить, и счёл за благо спуститься в ложок, заросший густым кустарником. Несколько янычар тут же отправились вдогон, и вскоре уже перекрыли выход из балочки, на который всадник рассчитывал. Русский всадник, это уже было видно, военный. Поняв, что путей для отхода у него нет, он разрядил свои пистолеты в налетевших на него турок, выхватил палаш и стал биться, но эта попытка вызвала только смех у противника: многие из янычар были мастерами фехтования, прошедшими тяжёлую школу в десятках схваток, а этот юнец, это было видно, только недавно научился оружие держать, оружие, которое было ему явно не по руке, плохо удерживавшей палаш: он был значительно тяжелее турецких сабель и ятаганов.