Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

…Екатерина уже давно уловила, что царь, при своей огромной работоспособности, при многих талантах, в очень малой степени подвержен греху хвастовства. Таким хвастовством могли показаться стороннему человеку многочисленные праздники, фейерверки, балы и приёмы по случаю очередной военной удачи. Но она-то уже твёрдо знала, что это не так, что вся эта шумиха и веселье – это способ. Способ показать всему российскому народу, что дела идут хорошо и правильно. А самому Петру нужно было в такие дни выплеснуть всё напряжение дней предыдущих, разбрызгать вокруг себя веселье и благополучие, и прийти к ней – ласковым и нежным, таким, каким никто не мог его представить, и каким знала его только она…

– Сейчас говорят, что план баталии царь составил удачно, удачно выбрал место, удачно расположил батареи и прочая, и прочая… А скажи ты мне, друг ты мой милый, мог бы я всё это сделать, если б гору книг не прочитал, если б не знал до мельчайшей подробности ход многих великих в истории сражений? Если бы не учился всю жизнь, не тратя время на всяческую ерунду! Вот откуда виктория начиналась, один из её истоков. Дальше, – говорят, в пушках у нас был перевес. А кто-нибудь вспоминает сейчас Нарву, потерю почти всей артиллерии? Так откуда же новые пушки и ружья? Да оттого они появились, что есть в России много мастеров, есть, наконец, Демидыч, мною вовремя встреченный. И даже не в количестве дело, а в том, что любят они свою землю, и готовы любые труды положить, чтобы благополучна она была. Ты вот этого не видела, а ведь какое народное горе было, когда колокола снимали! Плакали люди слезами горючими. Но сами, своими руками снимали со звонниц эти будущие пушки, потому что понимали – край пришёл, нет другой возможности. И всего-то за полтора-два года мы не только восстановили артиллерию, но и прибавили её, забирая в той же Нарве и других крепостях наши и вражеские орудия! А забирали потому, что армия училась, офицеры учились, генералы набирались опыта. И вот этот самый опыт подсказал нам всем, как можно обыграть короля Карла в долгой шахматной партии. Да, я признаю, что Карл – сильный игрок, но я никому и себя не позволю считать слабее! Как раз тогда, когда мы с тобой встретились, консилий генеральский и маршальский после споров горячих принял моё предложение: не вступать в окончательную баталию со шведами, а постепенно выматывать их кратковременными стычками, преследованием, лишить противника подкреплений продовольствием и оружием, обескровить его, только тогда вынудить Карла пойти на решительную схватку. И никакая казацкая пуля, никакой перевес в орудиях, никакой план не решили бы уверенно исход битвы в нашу пользу, если шведы были бы в полной силе и в полной численности. А посмотри, сколько их осталось в нашей земле! Вот так, Катенька, рождалась большая виктория. Издалека оно всё шло, издалека…

…Отгремели, отшумели, Москва постепенно успокаивалась. Всё меньше становилось застолий и танцев, всё меньше загулявшего люду таскали на съезжую… Наступал час, когда на улицах уж не было никого, только звонкий деревянный звук колотушек, которыми помахивали, расхаживая, сторожа, разносился далеко-далеко: «Остерегись, тать, здесь люди не спять!» И летел над всей Москвой через равные промежутки времени переклик часовых-караульных: «Слу-у-у-шай!»… И сыпал с неба снег – не морозный, колючий, секущий лицо, а оттепельный, мягкий, пушистый и плавный. Укрывал он улицы, крыши, гасил даже те немногие звуки, которые жили ещё в этом городе…

А по улицам кружат безостановочно сани, запряжённые серой в яблоках парой. На передке, на козлах сидит осанистый мужик, глядя на которого почти каждый за медлительной повадкой почувствует огромную силу. С таким – ой, лучше не связываться! Это Алёшка Полозов, денщик царя, его телохранитель и человек для самых разных поручений. С неподвижным лицом сидит он истуканом и вроде и не правит лошадьми, они будто сами выбирают себе дорогу.

Царь сидит в санях, укрытых меховой полстью, курит непрерывно, смотрит по сторонам. Это – одно из его любимых занятий: кружить по ночному городу, замечая его потаённую жизнь, и думать, думать… Но хотя и кажется, будто вот он весь – в думы погрузился, но только ты догадаешься об этом, как на почти бесшумное движение саней накладываются какие-то звуки. Всё ближе, ближе…

Звуки доносятся из дома. Не маленький дом, но и не богатый. Внутри, несмотря на позднее время, виден свет, слышны голоса, смех.

Пётр коснулся Алёшкиной спины, и кони остановились разом, как вкопанные.

– Поди, мил друг, Алексей Семёнович, узнай-ка, чей дом, по какому поводу гулянье.

Полозов загрохотал в калитку кулаками и ногами. Потом она приоткрылась, и Полозов исчез. Появился спустя некоторое время. За ним, спотыкаясь, путаясь в полах шубы, спешил человек, – видимо, хозяин дома. Не добежав, упал на колени, опустил разгорячённое лицо в снег. Когда приподнял голову, по щекам и чисто выбритому подбородку поползли куски тающего снега:

– Батюшка-государь, ваше величество, не чаяли, что пожалуете…

– Кто таков?

– Поместного приказа секретарь Орлов Василий, Михайлов сын!

– Что празднуете?

– Не знали мы, ваше величество, что нельзя…

– Я спросил: что празднуете? Изволь отвечать точно!

Хозяин, явно ожидая неприятностей, с потускневшим лицом ответил:

– Крестины у нас, государь… Гости пришли…

– Крестины, говоришь? Хорошее дело! Давай, веди, Василий, Михайлов сын! Я и сам иногда Михайловым бываю, так что я тебе вроде родич, а?!

Они вошли, согнувшись, чтобы не удариться о низкий дверной косяк. Потолок в доме тоже был низок, это добавило царю хорошего настроения, он почему-то с детства любил низкие потолки. То ли от московских дворцовых жилых палат это шло, то ли, вытягиваясь ростом, он отроком при низких потолках чувствовал себя ещё выше, так или иначе, но всю свою жизнь он ощущал какое-то неудобство при большом пространстве над головой во дворце ли, в деревенской ли избе. И если приходилось где-то жить или ночевать более нескольких дней, он обязательно приказывал натянуть в комнате новый, искусственный потолок из полотна – пониже, чтобы чувствовать себя привычно.

Гости замерли, боясь даже проглотить то, что уже было откушено. Все знали – от царя можно ждать любых неожиданностей. Но Пётр щедро улыбнулся, сверкнув в не очень ярком свете белыми зубами:

– Мир дому сему! С праздником вас, хозяева, и гости почтенные! Когда в доме наследник появляется, то и дом, и род исчезнут не скоро. А что, по обычаю не поднесёте