Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

не вспыхивала в душе бешеная ревность. Хотя… Нет, нет, было! Даже много позже смерти её любовника и изгнания Анны из жизни Петра, при появлении возле неё новой фигуры, нового соискателя, он ревновал, и на настойчивые просьбы Кайзерлинга о непротивлении браку с Анной Монс неизменно отвечал отказом, придумывал какие-то причины, по которым заключать этот брак именно в это время было нецелесообразно, и всё откладывал и откладывал свой согласный кивок головой, который так легко и так трудно было ему сделать.

Да, юношеская страсть, а со временем – и просто память о ней, – долго не отпускали его полностью. Понадобилось немалое время, чтобы Пётр понял, почему одновременно с обнаружением преступной связи Анны Монс с горделивым полячишкой, по достоинству окончившим жизнь в грязи и навозе, его всё более стала притягивать к себе другая красавица – Марта, ставшая затем Екатериной.

До того, как пришло это понимание, со слепотой, свойственной многим сильным мужчинам, он не мог поверить, что Анна, Анхен, Аня, Аннушка могла предпочесть ему кого-то другого. А если это всё-таки случилось, то этот другой – насильник и соблазнитель! Вина женщины в таком случае – в её слабости, и именно так он вначале был склонен воспринимать случившееся. Чуть позже он, следуя за многими мужчинами, уже допускал мысль о том, что измена эта – всего лишь месть за его измену. Сойдясь с Кёнигсеком, Анна вполне могла сама себе доказывать (убеждал себя Пётр), что есть ещё, сохраняются женская сила и привлекательность, хотя в очень долгом и напрасном ожидании свершения надежд они постепенно увядают…

Но… Были письма! Он же читал их – строки, полные неподдельной страсти. Значит, всё, что было у неё до Кёнигсека, – не более, чем хладнокровный расчёт? Расчёт Анны или кого-то другого?

Вот этого сомнения Пётр не наказать не мог, хотя в любом другом случае, не с Анной Монс, могли быть меры куда страшнее. И бывали… Бывали. И ещё будут. А пока, удалив её от себя, Пётр мстил. Мстил полным равнодушием и почти полным забвением (по крайней мере, для всех окружающих). Мстил не только за измену, но и за то, что вокруг неё не убывало кавалеров и претендентов на её руку… И ревность настигала его, наотмашь била в спину. Особенно больно было тогда, когда ему доложили, что Анна несёт в себе последний подарок от Кёнигсека… А ведь когда-то они так мечтали о ребёнке! Не дал Господь. А в блуде всё вышло?

Но в какой-то момент он почувствовал: всё! Всё прошло, закончилось! Уже при случайном звучании её имени не бьётся, как когда-то, его сердце, боль в груди поутихла, он уже гораздо спокойнее выслушивает настойчивые просьбы прусского посланника о смягчении в адрес Анны царского гнева, о его собственном желании на ней жениться…

Почему? Что произошло в его жизни? Где прошёл этот рубеж? Ответ на эти вопросы он находил только один: Марта. Она же – Екатерина Трубачёва. Это она теперь постепенно и незаметно стала ему совершенно необходимой, не претендуя ни на что, довольствуясь тем, что есть. А что есть? Ответь, Пётр, ответь сам себе честно! Есть потрясающая загадочная женщина, даже имени которой, имени настоящего, он не знал.

Он писал ей письма из своих метаний по огромной стране, писал много. Но были ли послания пространными или это были частые короткие записки, почти все они начинались одинаково: «Катеринушка, друг мой сердешненькой, здравствуй!» А ведь он даже не знал толком – как её называть: Екатериной Трубачёвой или Скавронской, как утверждали позже появившиеся из ниоткуда родственники, а может быть, Василевской или Веселевской, как он её долго называл согласно версии специально назначенных для этого случая расследователей. Однако даже эта тайная комиссия не сумела её происхождение точно установить. Так же, впрочем, как и её принадлежность к какому-нибудь народу. Кто она? Одно ясно – не русская. Эстонка? Литвинка? Латышка? А может быть, польских или немецких кровей? Она бы и рада оградить царя от сомнений, которые взыграли в нём тотчас же, как только родилась в нём мысль о женитьбе на этой женщине, да сама не знала этого всего точно. Лишённая семьи во младенчестве, лишилась она и родственной памяти. Перестав принадлежать к какому-нибудь соседнему народу, не примкнула окончательно и к русскому…

Он ничего не хотел знать о её, до встречи с ним, прошлом женском опыте. Хотя некоторых её обладателей он знал отлично, это нисколько не повлияло на его отношение, скажем, к Меншикову или Апраксину. Тогда он твёрдо знал только одно: она ему нужна.

Но постепенно как-то она стала ему не просто нужна. Спустя несколько лет после того, как он увидел её, он уже не мог обходиться без неё и дня. Уже после первых любовных свиданий Пётр окончательно забрал её у Меншикова, поселил в Преображенском, куда немедленно приезжал, вернувшись после каждой из своих многочисленных поездок, и откуда он часто требовал прислать её с несколькими другими женщинами для соблюдения приличий, чтобы привести в порядок его гардероб, постирать бельё. И она стала для него всем: любовницей, кухаркой, портомойкой, штопальщицей, швеёй… Она окружила его вниманием, лаской и заботой, которых у него, в его неряшливой и неустроенной жизни, было так мало! Анна, – та просто позволяла себя любить, никогда не забывая выпросить за это плату в любой форме: в виде очередного подарка, нового поместья, в виде устройства жизни своих родственников и знакомых. Екатерина царя просто любила, не требуя вознаграждения ни в каком виде, хотя Пётр часто со стыдом вспоминал первое его с ней свидание, злосчастную деньгу, заплаченную им за услугу. После каждого такого неудобного воспоминания Пётр одарял Екатерину всё щедрее и щедрее, а иногда и просил прощения за тот давний случай…

Да и Катеринушка, друг сердешненькой, тоже не просто тихо и послушно находилась рядом с ним. Она была от рождения сообразительна, приметлива да и просто талантлива во многих сторонах жизни. Сильная умом, она прекрасно понимала, что только физически подходить любимому мужчине – мало. Именно поэтому она перешла в православие, стала хозяйкой в доме, куда он стремился постоянно, никогда не старалась удержать его возле себя, отрывая его от многочисленных дел, тихо и внимательно слушала, когда Пётр о них рассказывал. А он очень любил это делать, однажды уловив неподдельный интерес в её глазах, более того – он всё чаще и чаще просил её присутствовать при разного рода консилиях и обсуждениях. Люди, часто бывавшие на таких деловых встречах, уже давно привыкли