Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

– Добивать надо немедля, перед нами – главная позиция, за ней – вагенбург. Боевой порядок вы знаете по приказу на поход: в соответствии с ордером де батайль. Всё, по местам!

Построились в две линии – пехота в центре, слева и справа – драгуны, калмыки и казаки. В час пополудни пошли в атаку. Между линиями, ближе к флангам, шли гренадёры, и табачный дым взвился над их отрядами: то опытные бойцы разожгли, раскочегарили трубки свои – глиняные, вырезанные из крепких корней, самые разные. Это обязательное снаряжение берегли в бою пуще всего: пока трубка торчит меж усов в крепких зубах, пока теплится в ней огонёк, то тебе и чёрт не страшен: сунешь в трубку фитилёк гранаты, подожжёшь его, и с высоты немалого роста (а только таких в гренадёры и брали) бросай в неприятеля, пока он ещё только набегает. Есть мастера-богатыри, которые зашвыривают гранату далеко-далеко, в самую гущу, и срывают горячность, запал атаки, заставляют неприятеля замедлить шаг, с опаской по сторонам посматривать, а то и вовсе остановиться, попятиться…

Боур со своими драгунами на левом фланге пристроился. Пётр, обрадовавшись его появлению, получил возможность два драгунских полка, из тех, что были в корволанте с самого начала, отправить на правый фланг, за пределы поля сражения, чтобы они перекрыли дорогу на Пропойск, дорогу, по которой Левенгаупт мог бы отступить.

В таком сражении тихих мест не бывает, у каждого – свой манёвр, но всё же… Выбить противника из укреплений, из укрытий конница часто не может, это – тяжкий долг пехоты, которая штурмует позиции почти всегда лоб в лоб, под градом пуль, под пушечным обстрелом. И единственное её спасение, залог её победы – стремительность и неуклонность продвижения вперёд, когда врагу покажется, что атакующих ни пули не берут, ни пушки. Вот тогда он дрогнет, тогда выскочит из укрытия кто-то первый, второй… А пехота идёт, она всё ближе и ближе, она оставляет на осенней пожухлой траве солдат, которые уже не встанут, не догонят товарищей, но даже приостановиться, чтоб хотя бы взглядом попрощаться навеки, нельзя, нельзя! Вперёд, только вперёд!

Шведы дрались долго и упрямо. Половину времени из двухчасового штурма занял бой уже на главной позиции, где сражение шло каждого с каждым, сила шла на силу, умение – на умение. И разобрать, где в драке генералы Меншиков, Голицын, где сам царь орудует своей шпагой, а где – простые солдаты, просто невозможно. Но можно вдруг заметить в самом разгаре боя, что царь отбивается от нескольких шведов, скалит зубы, рычит и хохочет, что ещё немного – и ему будет грозить смертельная опасность. И Голицын пробивается к этому месту, становится спина к спине с царём, и поединок заканчивается очень быстро. Огромный, сумасшедший глаз, взгляд Петра через плечо, мгновение, чтобы перевести дыхание, и дальше в бой. Царь – в своей стихии максимального напряжения сил, он не помнит об опасности, он просто встречает её и… получает от этого удовольствие! Сделав такое открытие, Голицын уже внимательнее следил за государем, не отходя от него далеко, и незадолго до конца боя ещё раз буквально прикрыл своим телом Петра, не получив, впрочем, сам ни царапины. Окончательный перелом случился уже к трём часам пополудни. Шведы, возможно, ещё долго бы сопротивлялись, может быть, стояли бы до конца. Но Левенгаупт, стремясь сохранить оставшееся своё войско в живых, отдал приказ – сосредоточиться всем в Вагенбурге. И они начали отступать. Вот тогда-то стали действовать в полную силу русские конные полки, и полилась на поляну кровь из разрубленных тел…

А тем временем, опередив русских драгун, промчался шведский посланец по дороге на Пропойск, чтобы догнать передовую часть обоза и передать приказ Левенгаупта: прекратить движение, назначить при обозе минимальную охрану. Всем остальным трём тысячам кавалеристов и пехотинцев надлежит немедленно вернуться в расположение главных сил на подмогу.

Гонец был отправлен ещё в самом начале русской атаки, но всё равно помощь опоздала. Конечно, два русских драгунских полка, оседлавшие дорогу, вступили в бой и, несмотря на то, что силы у шведов были значительно превосходящими, им пришлось задержаться на целый час, прежде чем удалось оттеснить русских конников. Да и те отступили не своей волей. Царь узнал о завязавшемся бое уже во время затишья. Помчался туда вестовой, после чего, к изумлению шведов, русские, которые явно предполагали биться до конца, вдруг растворились в лесу, освободив дорогу. Но было уже поздно: шедший на помощь шведский отряд дошёл до Лесной только тогда, когда вся поляна уже была свободна от шведов, и укрылись они в вагенбурге. Туда же влились и прибывшие.

К вечеру пошёл снег. Неожиданность эта радостно взволновала солдат в русском стане: просветлели лица, говор пошёл, а только что все молчали, измученные прошедшим боем, где-то кто-то рассмеялся, даже песня донеслась с опушки – неугомонные казаки, которых она всегда и везде сопровождает, пели на несколько голосов – высоко-высоко, прозрачно ткали песню по основе из густых басов… Горели костры по всей поляне, у огня грелись частями: согреется один бок, поворачивайся к теплу другим. Все понимали, что снег не ко времени, что завтра он может уже растаять, но сейчас ударил морозец, и снежная завируха, поднятая и стремительно гонимая ветром, облепляла людей сухими снежинками…

И всё же, всё же каким-то чудом в душе у многих возникло ощущение того, что ты находишься на своей родной земле, и всё идёт своим чередом, заведённым порядком, как год назад, как сотню, как тысячи лет назад… И ничто не может изменить этот уклад: всё так же растут травы и увядают, чтобы возродиться, бесконечной вереницей поднимаются в лесу всё новые и новые деревья… Только люди вносят возмущение в это покойное течение времени. Но войны проходят, забываются оставшиеся после них шрамы и увечья, всё возвращается на круги своя. И если ты или сородичи твои хотите всё это увидеть и остаться жить на этой земле, напрягитесь, положите все силы без остатка, одолейте тех, кто без спросу пришёл в ваш дом, защитите его!

…В шведском вагенбурге тоже жгли костры. Но там было тесно и тихо. Не услышав никакого движения, Пётр подумал о том, что утром, ещё перед атакой, нужно снова перекрыть дорогу на Пропойск. Они ведь побегут, побегут шведы! Надобно их встретить как следует…

Подошли Меншиков с Голицыным. Ещё издалека заметив их, Пётр в который раз подивился схожести и различию этих людей, сдружившихся в сражениях последних лет. Один франтовато небрежен, другой строг и подтянут;