Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

один бесшабашен и малограмотен, другой – расчётлив в деле, действует наверняка, овладел многими науками… Уж что, казалось бы, общего между ними может быть? А ведь есть, и много! Оба обладают невероятной личной храбростью, оба никогда не теряют голову даже в самой страшной схватке, оба за Россию и за её царя в любой миг голову сложат, не задумываясь. И тому, и другому любое дело можно поручить – выполнят блестяще! И ведь не предадут! Ах, таких бы побольше, – всему миру образцом Россия бы стала…

Через некоторое время среди памятных записей царя появилась новая: «Я предчувствую, что россияне когда-нибудь, а может, при жизни нашей, пристыдят просвещённые народы успехами своими в науках, неутомимостью в трудах и величеством твёрдой и громкой славы».

…Данилыч, чуть улыбаясь, как всегда, доложил о том, что они лично проверили все сторожевые посты, боевое охранение, с этим делом всё в порядке.

– Только, государь, Мише мысль одна в голову пришла, не изволишь ли послушать?

– Излагай, Голицын!

– Государь, вдобавок к охранению надо бы твёрдо знать, чем заняты шведы. Ночь тёмная, ветер свистит, снег, они с головой укрылись, не слышат ничего. И можно несколько казаков отрядить, они мастаки на такие дела, чтобы подобрались по-тихому к вагенбургу и достоверно рассказали бы, что там и как. Утром нам всё это очень может пригодиться.

Пётр усмехнулся:

– Не перегибай палку, князь. Куда они денутся? Перед утром перекроем путь отступления, и будут они визжать, как поросята в мешке. Даже отсюда видно, что нет там никакого движения, так же, как мы, греются у костров. Так что выпейте по кубку ренского за наш успех и отдохните. Завтра будет трудный день.

– Воля ваша, государь!

…Ещё затемно Пётр бросил взгляд на вагенбург. Там всё так же горели костры, но уже не бойким вечерним пламенем – прогорели они за ночь, только остались слабые отсветы углей да неуверенные дымки. Русский корволант изготовился к атаке. Одно слово – и пойдут вперёд закалённые бойцы: преображенцы и семёновцы. Пойдут гренадёры, драгуны… Велел послать всё же нескольких казаков на разведку. Вернулись они неожиданно быстро, принеся обескураживающую весть: лагерь шведов пуст! Брошен обоз, люди посажены на коней и под покровом ночи бесшумно выведены из вагенбурга! И ушли… Куда? Здесь только один путь отхода – на Пропойск. Хорошо хоть, что со вчерашнего дня перед переправой уже стоит Фастман со своими драгунами…

Меншиков ждал, что царь будет потрясён этим сообщением, этим бегством, ставшим возможным лишь благодаря его личной ошибке, его отказу от ночной вылазки. Но Пётр, вопреки ожидавшемуся, отнёсся к новости спокойно и деловито: он тут же вызвал Пфлуга:

– Забирай всех своих драгун, всех казаков, калмыков, чёрта, дьявола и догоняй! Догоняй, пока далеко не ушли. Атакуй, не давай им покоя, не давай подойти к первой части обоза. В общем, без победы или без обращения в бегство можешь не возвращаться. Долби арьергард Левенгаупта непрерывно, держи постоянно в напряжении. Возле переправы Фастман встретит шведов всей своей бригадой, и, надеюсь, им не удастся прорваться за реку… А тебе, Данилыч, скорбной работой заняться надлежит. Организуй подсчёт потерям. Нашим, шведским. Убитых, раненых тяжко – всех сосчитать. Вначале силы у нас неравные были, у Левенгаупта войско было больше. Потом, когда Боур подошёл, мы сравнялись. И вот сейчас – окончательный счёт!

Меншиков послушно вытянулся, но всё же без шутки не смог:

– Эх, мин херц, к сожалению, окончательный счёт будет тогда, когда ни одного шведа на нашей земле не останется! Чаю, что сей момент ещё нескоро наступит.

Пётр насупился:

– Наступит, Алексашка, обязательно наступит! Не без нашего участия и при нашей жизни. Ты – верь!

…После боя русских кавалеристов с арьергардом Левенгаупт всё же добрался до передовой части обоза. Ему сообщили, что дорога на Пропойск перекрыта русскими. Оставалось одно: бросить и эту часть обоза, выпрячь всех лошадей, посадить пехоту и, получив возможность маневрировать, направиться вдоль по течению реки, чтобы найти на Соже ещё какое-нибудь удобное место для переправы.

Так и было сделано. Такое место нашли только лишь у деревни Глинки. Но русские упорно шли по пятам, используя для быстрого налёта любой удобный момент и немедленно отступая, поскольку знали, что Левенгаупт преследовать их просто не может. Остатки шведского корпуса, ощетинившись всем, чем могли, отбивая атаки и теряя всё новых и новых солдат, всё же уходили в Северскую область – поближе к основным силам своего короля…

В русском лагере сосчитали потери. Сначала свои. Погибло более тысячи солдат. Раненых, подлежащих излечению, – три тысячи… Шведы потеряли убитыми и тяжко ранеными около восьми с половиной тысяч человек Сорок пять офицеров и семь сотен солдат короля Карла попали в плен, были взяты все орудия и практически весь обоз. Шведская армия осталась без подкрепления оружием и боеприпасами. Это была большая победа, заложившая основу для полного разгрома шведов. Меньше чем через год, под Полтавой, сухопутная армия шведов исчезла со всей территории России.

Прямо в лагере возле Лесной отметили событие по-походному. Были извлечены все подходящие к случаю припасы, в том числе и из шведского обоза, любимое царское вино не уставало литься в кубки. Пётр, настоящий герой этой битвы, был счастлив, награждал отличившихся, делал подарки… Одним из первых назвал Голицына. Пётр был восхищён не столько тем, что Голицын дважды спас ему жизнь, сколько тем, как тот руководил своими полками. Обнаружилось в бою, что самыми умелыми и стойкими оказались Семёновский и Преображенский полки, те самые, которых без устали обучал Голицын. Да и потерь у них оказалось меньше всего!

Царь облобызал Михаила Михайловича, вручил ему награду, означавшую особое доверие за особые заслуги, – собственный миниатюрный портрет, обрамлённый целым созвездием бриллиантов.

– Поздравляю тебя с победой, генерал-поручик!

Голицын хотел было скромно заявить, что он ещё не… Но Пётр снова обнял его и, обращаясь ко всем, прокричал:

– Виват новому генерал-поручику, герою сражения!

Ещё не затихли заздравные крики, как Пётр предложил Голицыну:

– Проси, что хочешь!

Наступила тишина. Такое предложение царь делал крайне редко, и все замерли, чтобы узнать, что же попросит Голицын.

А он… побледнел, как бледнеют люди отчаянной храбрости в минуту решимости идти до конца. Глядя в глаза Петра, громко и отчётливо сказал:

– Прими оклеветанного Репнина в прежнюю милость, государь!

…Случилось, казалось бы, невозможное: тишина стала абсолютной, казалось, что можно услышать биение сердец… Посметь просить за Репнина, разжалованного в солдаты за поражение при Головчине! Правда, он участвовал и в нынешней битве пусть в звании рядового, но в