Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Он просчитал, казалось, всё, но, тем не менее, просчитался. Насильно обращавшаяся ставленниками шведов – поляками – в католичество, украина русской земли ещё долго помнила противостояние «панов» и «хохлов». Триста лет помнила. А потом как-то сразу по чужому наущению позабыла национальное унижение, поругание, порабощение и начала преподносить его как благо, и вновь покорно потянулась к Западу. Но тогда она выбрала Петра и пошла за ним… В этом Карл реально убедился сам, не почувствовав там существенной поддержки.

Впрочем, король не был бы не только знаменитым забиякой, но и гроссмейстером в шахматной игре войны, если б полностью не предусмотрел и такой поворот дела. На выручку своему королю и его армии уже несколько недель продвигался из Риги огромный корпус графа Адама-Людвига Левенгаупта. Несколько тысяч солдат сопровождали огромный обоз с провиантом и боеприпасами. Узнав об этом, Пётр уже в который раз засел за карты, где были отмечены все передвижения шведов. Стали понятными эволюции шведских войск, над которыми ломали головы его генералы: почему шведы так мечутся, меняя направление. Теперь ответ пришёл сразу: Карл не только искал встречи с русскими войсками, не только жаждал дать генеральное сражение, но и стремился не очень далеко продвигаться вглубь России, пока не подоспеет Левенгаупт.

Пётр удовлетворённо хмыкнул: значит, сработала ещё в самом начале активных военных действий задуманная линия на постепенное выматывание шведов, которые не могли идти на Москву, не имея достаточного количества припасов и оружия. Вскоре начали поступать подробности. Соглядатаи доносили, что обоз, который сопровождало войско Левенгаупта, поистине огромен – семь тысяч телег, нагруженных до предела. Охраняли это богатство, а точнее – спасение шведской армии, восемь тысяч пехотинцев, кавалеристов и семнадцать орудий с орудийной прислугой.

Совет, созванный Петром, единогласно оценил значение для Карла этого мощного отряда и того, что он доставлял. Было решено: Шереметеву продолжать действия по намеченному плану, постоянно оказываясь вблизи шведов, постоянно напоминая о себе, тревожа противника, нападая на него при удобном случае, но не вступая в генеральное сражение. Такое поведение сейчас начинало играть роль и отвлекающего манёвра, под прикрытием которого Пётр был намерен разгромить тяжёлый, малоповоротливый, медлительный обоз и сопровождавший его огромный отряд. А сделать это можно было только на значительном расстоянии от шведской армии, чтобы она не могла прийти на помощь. Поэтому главным стал девиз царя: промедление смерти подобно. Нужно было полностью использовать скорость передвижения и неожиданность. Состав созданного царём особого отряда говорил сам за себя: отобрали – Семёновский, Преображенский, Ингерманландский полки и один батальон Астраханского полка. Это по пехоте. А из драгунских полков тоже выбрали десять самых опытных. Взяли и несколько сотен казачьих и калмыцких, отличавшихся яростью в бою и неожиданностью действий. Всем старшим офицерам Пётр объявил, что поведёт их на Левенгаупта он сам.

– Наш отряд недаром назван корволантом, сиречь – летучим. А посему должны мы соответствовать своему имени в быстроте, внезапности нападения. От этого захвата зависит многое, даже грядущее генеральное сражение будет решаться во многом здесь. Должны мы чувствовать себя единой ратью, со-ратниками должны быть! Для скорости передвижения всю пехоту посадить на вьючных лошадей, всё необходимое – на них же. Выступаем 15 сентября.

…И в назначенный день и час от села Соболева пошёл, пошёл корволант в сторону Григоркова, в сторону Орши, потому что Левенгаупт вроде бы решил переправляться через Днепр именно там. Сведения эти были получены от замызганного еврея-менялы, только что вернувшегося из Орши и своими глазами видевшего, как шведами укреплялись мосты и выравнивались дороги. Услышав это, Пётр Алексеевич отдал необходимые распоряжения, приказав, впрочем, менялу задержать до полного подтверждения сведений. Меншикову сказал:

– Не верится что-то… Не таков Левенгаупт, чтоб избрать самое очевидное решение. Он – хитрый лис, будет обязательно заметать хвостом следы.

И ведь так и случилось! Уже на следующий день, не успел отряд выйти на оршанскую дорогу, как Петру доложили о местном шляхтиче, который клятвенно уверял, что шведы переправлялись через Днепр совсем не в Орше, а в Шклове. Когда двух свидетелей доставили к царю, тот, по своему обыкновению, долго молчал, сверля их немигающими, выкаченными глазами. Потом вскочил, в два шага оказался рядом с менялой, ухватил его за длинные волосы, откинул голову, приблизил лицо, вгляделся. Люди, давно знавшие царя, знали, что Пётр обладает удивительной способностью узнавать правду по глазам. Страшный его взгляд выдерживали немногие. Если совесть была нечиста, глаза начинали бегать, зрачки расширялись, и человек выпаливал всё как есть, ничего не утаивая. Вот и сейчас, стоило только Петру шёпотом, в котором слышался звон топора, сказать: «Что молчишь? Говори!», как по лицу менялы потекли слёзы, и он торопливо, захлёбываясь, рассказал, как шведы хотели у него забрать его лошадей, но потом оставили его в покое, только за это велели попасться на глаза русским и рассказать им про Оршу.

Шляхтича отпустили тотчас после вынужденного признания менялы, но Пётр всё же послал Меншикова с его конным разведотрядом к Шклову, чтобы проверить: не стала ли и эта версия очередной уловкой Левенгаупта. Меншиков с заданием справился блестяще. Он вернулся 25 сентября. Спрыгнул с коня, подошёл, раскачиваясь после долгой дороги, как матрос на берегу. Лицо встревоженное, озабоченное.

– Что случилось, майн либер фройнд?

– Государь, вести у меня неожиданные и неприятные. Боюсь огорчить…

– Говори, Данилыч, не томи душу.

– Левенгаупт взаправду переправился через Днепр в Шклове. Но произошло это уже три дня назад. Не это главное. Догнали бы скоро. Но войск у него не так, как мы прежде считали, а вдвое больше! Я лично допросил с десяток шкловцев. Все сходятся в мнении, что шведов от пятнадцати до семнадцати тысяч – хорошо вооружённых и не уставших… Вот так, государь! Прости меня за такие новости.

…Ещё во времена потешных боёв, времена уже далёкие и почти позабытые, Пётр, обучаясь сам и обучая семёновцев и преображенцев, не любил однообразного отрабатывания манёвра. Об этом часто спорил с Лефортом, который настаивал на том, что вначале надо хорошо знать военную азбуку, а только потом уже сложные книги читать. В общем, юный царь с этим был согласен, но только с одной оговоркой: надо не только овладевать грамотой боя, нужно ещё с самого начала приучать себя думать во время сражения, видеть не только ту строчку, которую ты в этот момент читаешь, но и всю страницу, и держать всё время в памяти – о чём эта книга… И он постоянно во время