Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

…Засуетились, забегали, растолкались, вынесли поднос с рюмкой водки. Попробовал, снова засмеялся:

– Что ж ты, хозяин, такую промашку дал? Не знаешь, что не люблю я сладкую? Анисовой нету ли?

Снова суета неловкая, словно извиняющаяся, поднесли анисовой. Пётр с размаху опрокинул за здоровье новорождённого и новокрещённого. Хозяин – с извинениями попытался подсунуться, но царь отмахнулся:

– Пустое! Веди, малыша показывай, с благополучной родительницей знакомь.

Прошли в опочивальню. Женщина лежала, смущённая и счастливая. На лице её были видны следы лихорадочных попыток привести себя в порядок при вести о появлении царя. Рядом с кроватью стояла зыбка, где спал младенец. Пётр вгляделся, удовлетворённо вздохнул:

– Хорош молодец!

Подумал ли он при этом о детях, которых родила ему Екатерина, любезная сердцу Катеринушка, и которым Господь не дал долгого срока жизни? Кто знает… Но Пётр чуть погрустнел, почтительно склонился и поцеловал роженицу, затем выгреб из карманов несколько полновесных рублей, – деньги немалые, – и отдал их, приговаривая неловко:

– Вот… Как положено по обычаю…

А женщина – утомлённая, но в этот момент красивая какой-то несказанной красотой, опустила густые ресницы и прошептала слова благодарности.

Когда вышли, Пётр почувствовал вдруг, что ему не хочется уходить, а хочется вот такой простой жизни: спокойной, не замутнённой никакими интригами, наветами, кляузами, воровством – той грязью, которая сопровождала его жизнь и не отпускала, не отпускала… Хозяину сказал только:

– Славно тут у вас…

А тот всё никак не мог прийти в себя от неожиданного потрясения, особенно после промаха с водкой, и бормотал:

– Так оставайтесь, ваше величество, оставайтесь, батюшка! А ежели насчёт анисовой, так откуда бы знали…

Пётр обернулся резко. Наваждение прошло.

– Ты прав, Василий Михайлович, откуда бы тебе знать. А всё почему? Потому что ты от двора далеко пока. Служи честно и рьяно – и будешь ближе. Сейчас война всё идёт, никак не кончается, проклятая, так что вакансии бывают часто. А вот сын твой, я думаю, в мирное время расти уже будет. Мир – это хорошо, однако при том дремать не надлежит, чтоб не связали рук, да и солдаты не сделались бабами. А потому – зачислю я сына твоего в Преображенский гвардейский полк, когда время придёт. Вот он-то тогда и будет поближе ко мне, своему командиру. И про анисовую всё знать будет!

Расхохотался и пошёл к выходу.

Высыпавшие из дома гости и домочадцы успели увидеть, как царь сел в сани, запахнулся, тронул Полозова, и понеслась пара в яблоках, продолжила своё ночное кружение по улицам…

Пётр вглядывался в темноту: не мелькнёт ли где огонь, не полыхнул ли где пожар. Ему издавна нравилось тушить пожары, и он не упускал случая поучаствовать в этом деле. Но на сей раз всё было тихо. Сани летели. Снег всё падал и падал…

И всё это почему-то осталось в памяти на всю жизнь…

5

Ещё и месяца на прошло после того разговора с Екатериной, а уже закипала новая буча, вновь начались игры в загадки-отгадки, засуетились дипломаты, летели гонцы с письмами и посланиями, издавались указы и фирманы, народ заволновался: да что ж это такое! Не успели шведов побить, а уже новая война виднеется поблизости, уже снова идти нужно, гнать другого супостата. Где-то из-за далёкого окоёма подглядывала за всем происходящим Англия. Не желая упускать своих интересов, она не вмешивалась в события своими армией и флотом, памятуя недавние русские победы, но зато параллельно с Францией (каждая – в своих интересах) в полную силу запустила тайную дипломатию, коей давно уже славилась и пользовалась: нужно было остановить Россию в её разбеге, не позволить ей окончательно добить Швецию, щёлкнуть по носу русского царя, остудить его в стремлении к открытым морским пространствам, к свободным путям для торговли! Ведь именно этого Англия боялась больше всего: на кон поставлены большие деньги, которые вполне можно было потерять!

По инициативе Англии и присоединившихся к ней Голландии и Австрии появился документ, который называли «актом о нейтралитете». Пётр, ознакомившись с ним, сказал сподвижникам:

– Хотят остановить нас. Боятся: а вдруг мы после разгрома шведов и овладения всей Скандинавией пойдём дальше – на юг, в Европу, или вообще – прямо на Англию! Придётся признать этот самый акт, чтобы показать, что у нас нет никаких намерений, кроме выхода через Балтику в мировой океан. Да и невыгодно нам сейчас испортить отношения чуть ли не со всей Европой, нам тоже передышка нужна. Всё-таки десять лет уже воюем беспрерывно!

…Не получилось передышки. Шведский «брат», этот упрямец, засевший в Бендерской крепости под турецким прикрытием, после панического бегства из-под Полтавы не желал никакого нейтралитета. Ему нужен был реванш и только реванш. Он не мог уйти с арены истории побитым, это было выше его сил. В самой Швеции, уже истощённой войной, уже пустившей в ход все свои немалые резервы, приняли акт о нейтралитете с восторгом: вот оно – Божие провидение, приходящее в самый трудный момент! Парламент был возбуждён и тороплив…

И напрасно. Король в своём бендерском уединении не подписал акт, рождённый многими усилиями, стараниями и расчётами, и повелел готовиться к продолжению войны, поставив парламентариев в тупик: как готовиться, откуда брать средства? Ведь артерии войны – это деньги, а как раз денег катастрофически нехватало…

В Померании ещё оставались королевские войска, ещё был в полном своём могуществе шведский флот, но то, что война находится в стадии проигрыша, уже ни у кого не вызывало сомнений. Надежды на активность Турции не оправдалась: султан в начале 1710 года подтвердил условия Константинопольского трактата о ненападении…

И вот тут-то за несколько месяцев положение изменилось резко. Смешалось всё: интриги Карла, заём денег у Англии и Голштинии, пущенная в ход казацкая казна, украденная Мазепой, вывезенная им из-под Полтавы и присвоенная шведским королём после смерти гетмана…

А смерть его была ужасной: Мазепа умер в мучениях даже не столько от болезней, даже не от старости. Он скончался, буквально высосанным полчищами вшей, взявшихся неизвестно откуда. Их, как говорили, можно было снимать с него горстями, их пытались истреблять, но они появлялись именно вокруг Мазепы снова и снова. К нему буквально старались не заходить из боязни, что эти твари нападут на всех окружающих. И все, что шведы, что турки, были убеждены, что эта напасть – кара небесная за предательство. После его смерти вши – эта адова сила, готовившая предателя и изменника к вечным страданиям, а может, посланные, чтобы он узнал цену предательства ещё при жизни, – таинственным образом исчезли…