Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

дело, когда ты сражаешься с гроссмайстером, но у соперников силы примерно равные. И совсем по-другому всё выглядит, когда у противника фигур в несколько раз больше! Впрочем, время от времени осеняла его надежда на то, что умелому дипломату вице-канцлеру Шафирову всё-таки удастся выторговать мир, при котором Прутская конфузия будет выглядеть более благопристойно. В предощущении окончательного поражения он готов был пожертвовать всеми победами не только на юге, но и на севере, так и наставлял Шафирова. Давний друг круглил глаза в ужасе, но Пётр пояснял:

– Дохлый кот мышей не ловит. Нам бы только живым без позору-сраму выйти из этой переделки. А если удастся, то сил мы наберём весьма скоро. Отряхнёмся! Узнай слабости визиря, чем мы можем себе помочь.

Присутствовавшая при разговоре Екатерина сказала с усмешкой:

– Да золото он любит и камни драгоценные, бакшиш хороший!

Пётр застонал:

– Да где же я здесь этому ироду окромя казны армейской нашей золота возьму!

Екатерина вышла, а Пётр с Шафировым продолжили спор о том, что и как в качестве отступного предложить османам… Чётко сходились только на одном: Азов и Таганрог придётся отдавать. Отдать опору черноморского флота, а вместе с ней – и сам флот! Отдать памятник славы русского оружия! Оба политика прекрасно понимали, что мера эта – вынужденная и временная, что рано или поздно Россия вернётся на эти берега, но не было сейчас возможности вести войну на два фронта, нужно было добивать «брата Карла», который после Полтавы продолжал отсиживаться то ли в почётном плену, то ли в добровольном заточении в Бендерах под охраной (или под защитой? – по-разному можно называть!) турецкого султана… Балтийский выход к морям и миру сейчас оставался единственным и самым важным. И вот здесь-то проигрывать было никак нельзя…

Через час Екатерина пришла снова, положила на стол кошель:

– Вот и это передайте лично Балтаджию. Всего вместе даже очень много. Этому Мехмед-паше за глаза хватит.

Пётр раскрыл кошель и замер. Шатёр будто заполнился переливами бриллиантов и других камней, блеском золотых изделий. Он, наконец, оторвал взгляд, посмотрел на Екатерину. На ней не было привычных, подаренных им же украшений…

– Да, всё это, до последнего колечка, собрали по моей просьбе дамы, присутствующие в походе. Думаю, что теперь этого хватит.

– Катеринушка, ты с ума сошла!

– Да, Петруша, да! Сошла с ума. Давно уже. Волей судьбы я нахожусь с тобой рядом, государь, а потому не хочу позора нашего.

Пётр Павлович Шафиров стоял в углу в полном изумлении. На его глазах вершился эпизод, благодаря которому Россия, не отвлекаясь более ни на какие внешние конфликты, полностью включилась в ход Великой Северной войны, той самой войны, о которой спустя много лет он, Шафиров, напишет большую книгу.

…Через несколько дней полки уходили на север. Живыми. Со знамёнами, штандартами, со всей своей артиллерией, со всем своим оружием и обозом. Шли под неумолчный бой барабанов, задававших ритм похода к новым сражениям.

6

В феврале – и года не прошло после конфузии – Пётр и Екатерина обвенчались. К тому времени уже очень многие обращались к Екатерине Алексеевне как к царице: «ваше царское величество», но отныне такое обращение стало обязательным для всех. Было торжество, была радость, но всё это довольно быстро… не то чтобы забылось, но как-то потускнело, отодвинулось делами государственными и неотложными. Впрочем, среди этих дел было и одно обстоятельство, которое заставило Петра вспомнить прошлое, вспомнить, правда, не только с болью и сожалением, но и с ощущением окончательно поставленной точки.

Опять напомнила о себе Анна Монс. После длительных просьб прусского посланника и неуступчивости Петра в странной и непонятной ему самому ревности к давно прошедшему, её долго откладывавшаяся поневоле свадьба всё же состоялась. Пять лет Пётр отказывал Кайзерлингу, отлично понимая, что его согласие ничего не меняет: двух детей посланника, прижитых с Анной, и старшую её дочь от Кёнигсека уже никуда не денешь, а сама Анна, прекрасно понимая, что ей сорок лет, что её бабий век прошёл, хочет как-то благоустроить свою судьбу и никакая любовь здесь ни при чём. Но он ничего не мог поделать с собой. Всюду ему мерещилось её тайное вмешательство, которое как чары колдовские преследовало его…

В конце концов он переломил себя и дал согласие. Но и после этого он всерьёз задумывался: а не было ли прутское поражение следствием некоего проклятия, исходившего от Анны. Но после того, как судьба нанесла ей очередной удар, он окончательно успокоился: не она преследовала его, а её постоянно настигал злой рок.

Случилось так, что Кайзерлинга буквально через полгода после свадьбы вызвали в Берлин, назначив в Россию нового посланника. Анна с детьми осталась в Москве, пока супруг не устроится на новом месте и не вызовет её к себе, положив тем самым конец всему её русскому существованию и начав для неё новую, немецкую эру. Но вскоре пришло известие о том, что её муж неожиданно скончался по дороге в Берлин от какой-то непонятной болезни. По этому поводу в присутствии многих значительных особ недвусмысленно высказался Меншиков:

– Не иначе – Анькиных рук дело. Она ему в дорогу много чего надавала, вот в какую-никакую бутылочку и сыпанула снадобья нужного. Так что, не иначе, Господь оберегает Петра Алексеевича, что удалил он её от себя. Она – баба хваткая и хитрая. Сейчас, во вдовстве своём, займётся там, чтоб всё имение мужа к рукам прибрать…

…А ведь так и получилось! Вскоре Анна несколько раз побывала в Европе, долго судилась там с братом мужа, выиграла все суды, вернулась в Россию с тем, чтобы отбыть уже окончательно. Но… Беда другая обрушилась на неё: чахотка надолго уложила её в постель.

Все эти события, с точки зрения окружавших его людей, не наложили никакого отпечатка на жизнь Петра. А он дотошно откладывал их на какие-то задворки памяти, не отдавая себе отчёта в том, как же дороги ему уничтожаемые им всеми силами эти задворки.

Именно в это время он готовился нанести окончательный удар своему «брату» Карлу. А тот всё зализывал душевные раны под крылом султана, плёл замысловатые дипломатические интриги по заключению союзов против Петра и ни под каким видом не желал возвращаться в Швецию, хотя покинул он её уже более десятка лет назад! Вначале, когда он добывал своей стране славу, страна воспринимала такое самоизгнание, такой обет нормально: победы украшают не только того, кто их одерживает, но и страну победителя.

Позже, уже из России, стали