Азбучные истины - Владислав Валентинович Петров

три месяца он посватался к жившей в купеческом доме приживалкой свояченице Варламова — Варваре и получил согласие. Свадьбу назначили на Фомин день. Жених был приземист, кривоног, лицом невзрачен. Невеста — высока, стройна, полногруда, но лицо стер ожог: на фоне желтоватой бугристой кожи чернели грустные глаза. [март 1798; нисан 5558; шаввал 1212]

Глава ЗЕМЛЯ (XII)

о том, как Михаил Брюн на Корфу ходил,

а Никита Алексеев в Италию

Босфор — Превеза — Корфу — Верона — Сан-Джиованни — Сен-Готард — Краков — Вербятьево — Севастополь — Санкт-Петербург

[август 1798; элул 5558; раби I 1213] Все смешалось в Европе. Из ниоткуда явился генерал Наполеон Бонапарт и нарушил привычную диспозицию. Пережив изумление, государи, великие и малые, с азартом взялись за создание немыслимых прежде союзов. Наполеон же по-хозяйски распоряжался в Италии, угрожал занять Вену и, переплыв море, обрушился на Египет. И случилось невероятное: Турция под угрозой потери египетских владений запросила помощи у своего извечного врага России. Павел I с радостью раскрыл объятия султану, поскольку опасался создания франко-турецкой коалиции и, как следствие ее, появления французских кораблей у недавно завоеванных крымских берегов. Несколько раньше забывшая гордыню Турция не пожалела золота, чтобы купить покорность Али-паши Янинского. Этот правитель, начинавший когда-то с разбоя на большой дороге, возымел в жизни две цели: уничтожение православных христиан и образование на отхваченных у Блистательной Порты обширных территориях собственной империи. С реализацией первой он довольно успешно справлялся сам, а в том, что касается второй, находил поддержку у Франции. Теперь под звон монет он признал вассальную зависимость от султана и таким образом тоже оказался в союзниках России.

13 (24) августа, через месяц после того, как французские солдаты высадились у пирамид, из Севастополя вышла эскадра Черноморского флота под командованием вице-адмирала Федора Ушакова: шестнадцать кораблей, на них 7400 человек, из которых 1700 десанта. Целью экспедиции было выбить французов с Ионических островов и отвести опасность от черноморских проливов. В Стамбуле эскадру встретили с небывалым радушием. Босфор преодолевали в плотном окружении мелких судов. В устроенных на каиках плетенных беседках за фруктами и кофе сидели чинные турки и силились разглядеть знаменитого Ушак-пашу, доставившего султану столько неприятностей в недавней войне с Россией. Один каик едва не угодил под форштевень флагманского линкора «Святой Павел». Уходя от столкновения, гребцы резко заложили вправо, из-за чего каик накренился и подававший трубки мальчик Абдулла, сын Али и Фатимы, просыпал табак на шальвары хозяина. За это по прибытии на берег получил палок.

Па линкоре «Захария и Елисавет» плыл хирург Михаил Антонович Брюн, приписанный к десанту, которому предстояло высаживаться на острова. После зашиты в Московской медицинской конторе докторской диссертации он пожелал испытать себя в военной хирургии и два месяца назад прибыл в Севастополь с назначением в госпиталь для нижних чинов. В десант Михаил Антонович попал из-за того, что одновременно заболели два доктора, изначально определенные в экспедицию. Он мог отказаться, но не сделал этого из ложного самолюбия, и даже теперь, на малой волне страдая от качки, вел себя так, будто все идет, как должно, и ничего иного он не желал.

В конце сентября подошли к стоявшему на входе в Средиземное море острову Цериго{2}, который оспаривает у Кипра право называться местом рождения Афродиты, и в два дня взяли крепости Сан-Николо и Капсали. Затем направились к Ионическим островам, бомбардировкой принудили к сдаче французский гарнизон на острове Занте, а чуть позже заняли Кефалонию и родину Одиссея Итаку.

По договоренности с турками пленных французов отправили на материк во владения Али-паши Янинского. Часть из них оказалась на невольничьих рынках, что не помешало Франции затеять с Али-пашой тайные переговоры. Пашу убеждали выступить против соединенных сил русских и турок и сулили за это поживу на все тех же Ионических островах. Правитель Янины отвечал невразумительно и норовил, пока шли переговоры, тихой сапой подкупить коменданта французской крепости на острове Санта-Мавра, дабы сразу и формально не нарушая обязательств перед турецким султаном и русским царем получить то, что французы обещали в туманной перспективе. До этого подкуп открыл ему ворота Превезы. Сначала арнауты искромсали в клочья французских солдат, преданных и проданных командирами, а затем на глазах зевающего от скуки паши обезглавили на площади три тысячи православных горожан; другим тысячам придумали более изысканную казнь — перебили ломами руки и ноги и бросили умирать на улицах.

Узнав о гибели Превезы, Алексос 6-й поспешил на Корфу. Он не беспокоился о безопасности семьи, пока островом владели венецианцы и французы, и неуклонно вершил свою месть: десятки турецких и албанских жизней кончились на острие его ножа. Но теперь к Корфу шла русская эскадра; и все бы хорошо, но в союзниках русских были турки и ненавистный Али-паша. Алексоса 6-го не оставляло предчувствие беды.

Греки с Санта-Мавры в опасении повторить участь Превезы послали гонцов к Ушакову, и вице-адмирал опередил кровавого союзничка: направил эскадру к острову и принудил французов к сдаче. Правитель Янины изобразил по этому поводу великую радость, прислал поздравления с победой и даже пообещал помочь солдатами при штурме Корфу, сильнейшей в Средиземноморье французской цитадели.

Три крепости, одна неприступнее другой, защищали город: старая, которую венецианцы строили и перестраивали почти четыреста лет; новая, французская, с шестьюстами орудий, окружившая город своими бастионами; и трехглавый остров-гора Видо, нашпигованный артиллерийскими батареями, которые запирали вход в гавань и держали под прицелом город.

24 октября (4 ноября) отряд из шести русских кораблей подошел к Корфу. Накануне на остров высадился Алексос 6-й, прямо на берегу напоролся на французский патруль и, заподозренный в шпионаже, был доставлен в бастион «Святой Рох». Его допросили, ничего не добились и бросили в подвал.

В эти же дни из западных пределов России на помощь австрийцам, терпящим на Апеннинах одно поражение за другим, выступил по осенней распутице корпус генерала Розенберга. Предстояло преодолеть многие сотни верст. Тамбовского полка унтер-офицер Никита Алексеев, правнук Якова Репьева и праправнук Алексея Смурного, в мундире, изгвазданном до неузнаваемости зеленого цвета, то и дело покрикивал на солдат — больше по привычке, чем по необходимости.

[1799] Прошло четыре с лишним месяца, прежде чем Ушаков решился на штурм. Осада ничего не дала, выбор у командующего русской эскадрой был невелик: либо с позором уйти, либо безотложно высаживать десант. Еще две-три недели промедления могли привести к катастрофе. Заканчивался провиант, маячила угроза цинги,