Королевская заноза - Риз Боуэн

Замечтавшись, я подпрыгнула на месте, когда в дверь спальни постучали.

— Вас просят к телефону, — тихо сказал дедушка, потому что Милдред кружила где-то неподалеку. — Дворец.

Глава 22

Раннох-хаус

Пятница, 17 июня 1932 г.

Дорогой дневник!

Погода сегодня удручающая: пасмурно, вот-вот пойдет дождь.

Настроение столь же удручающее. Отправляюсь во дворец сразу после завтрака.

Когда Милдред принесла мне газету, я изучила ее от первой до последней страницы. Всего-то небольшая заметка. Полиция расследует убийство на Темзе. Вчера в книжном магазине Хаслетта, расположенном неподалеку от Уоппинг-хай-стрит, было обнаружено тело молодого помощника продавца. По предварительному заключению, смерть наступила вследствие удара ножом… Полиция просит всех, кто находился поблизости от места происшествия около 10:30, срочно связаться с инспектором Саггом.

Хвала небесам, о нас ни слова. Но это «Таймс». Кто знает, что написала «Дейли Миррор»?

Завтрак получился мрачным. Кусок не лез мне в горло. Даже баронесса отказалась от второй порции яичницы с беконом. Все мы чувствовали, что нас преследует злой рок. Мне не терпелось отправиться во дворец и покончить с этим. Я даже позволила Милдред самостоятельно выбирать, что мне надеть на встречу с королевой, что привело ее в небывалое волнение. Она чуть не раздувалась от гордости.

— Конечно же, по такому случаю вы захотите надеть что-то скромное, но изящное, миледи. Тут определенно нужен жемчуг, мадам.

То, что я безропотно согласилась на жемчуг, лишний раз подтверждало, в каком состоянии находились мои нервы: я никогда не носила жемчуг днем по доброй воле. Я ушла в десять минут десятого, заручившись обещанием баронессы ни под каким предлогом не выпускать принцессу Ханнелору из дома. Дедушка, в свою очередь, заверил меня, что в дом никого не впустит. Я набросила на голову шарф в надежде, что так меня никто не узнает, и поспешила в Букингемский дворец.

Я чуть было не поддалась искушению воспользоваться потайным входом, тем, что сбоку от главных ворот, и пробраться внутрь коридорами, которые шли мимо кухонных помещений, однако решила, что на этот раз нужно сделать все правильно, чтобы не усугублять свою вину в глазах ее величества. Я набралась смелости, пересекла Посольский двор и позвонила в дверь, как следует делать всем посетителям. Ее открыл тот самый примечательный пожилой господин, с которым я познакомилась, когда однажды кралась по коридорам служебной части дворца. Мне так никогда и не удалось выяснить, кем именно он служит, а спрашивать об этом сейчас было вряд ли уместно. Насколько я понимаю, он был придворным швейцаром, всего лишь слугой, удостоенным чести открывать двери королеве. Однако это не мешало ему вести себя так важно, как будто он занимал куда более высокую должность.

— Леди Джорджиана, не так ли? — Он слегка поклонился. — Ее величество вас ожидают. Следуйте за мной.

Не дожидаясь ответа, он повел меня вверх по лестнице в парадную часть дворца. На этом этаже царило истинное великолепие: роскошные ковры, стены увешаны гобеленами, всюду мраморные колонны и статуи. Коридору, по которому мы шли, казалось, не будет конца. Как и болтовне моего пожилого провожатого.

— Удивительно холодно для июня. Мое суждение, правда, основано не на личном наблюдении, я не выходил из дома. Однако ее величество всегда предпринимают утром прогулки по саду, и сегодня они удостоили свою горничную комментарием, изволив выразить мнение, что там «слегка прохладно».

— Да, несколько прохладно, — ответила я, мечтая поскорее прийти.

Когда нам уже нечего было сказать о капризах погоды и перспективах наших теннисистов на победу в Уимблдоне, провидение смилостивилось надо мной, и он остановился перед дверью. Убедившись, что я готова войти, мой провожатый постучал.

— К вам леди Джорджиана, мадам, — возгласил он.

Мы зашли в комнату и одновременно поклонились.

Ее величество стояла подле окна и смотрела на сад. Ее изящная рука покоилась на бархатной занавеске с кистями, словно она позировала для нового портрета. Она повернулась к нам и мрачно кивнула.

— Джорджиана, — сказала она. — Благодарю вас, Реджинальд, вы можете быть свободны.

Пожилой господин попятился к выходу и бесшумно закрыл за собой дверь.

— Пойди сюда и сядь, Джорджиана.

Ее величество пересекла комнату и указала мне на стул с прямой спинкой и диван.

Сама она выбрала стул, так что мне пришлось присесть на краешек дивана напротив нее. Некоторое время она внимательно меня изучала, я же думала о том, какой удар судьбы меня ожидает, представляя, что сейчас она произнесет что-то вроде: «Мы решили отправить вас на Фолклендские острова, одной нашей дальней родственнице требуется фрейлина».

Но вместо этого она глубоко вздохнула и сказала:

— Плохо дело, Джорджиана.

— Да, мадам. Мне очень жаль, если я стала причиной этого затруднительного положения. Но, уверяю вас, я не подозревала, что мы поступаем опрометчиво, когда повела принцессу в книжный магазин. Если бы я знала, что представляет собой эта часть Лондона и этот магазин, я хочу сказать, знай я, что он связан с коммунистами, я бы ни за что не согласилась туда идти.

— Этот молодой человек, — продолжила королева, — тот, которого убили. Как именно вы с ним познакомились?

— Мы познакомились с ним в Гайд-парке, мадам.

— В Гайд-парке? — спросила она с тем же неподдельным возмущением леди Брэкнелл[15], произносящей знаменитое «В саквояже?!». — Ты что же, имеешь обыкновение заговаривать с незнакомыми мужчинами в парках?

— Конечно нет, мадам. Ее высочество хотела посмотреть «Уголок ораторов» и вступила в беседу с молодым человеком, который раздавал там листовки.

— Коммунистические листовки?

— Да, мадам. Совершенно безобидные. Он был учтив и выглядел довольно приятным. Мы удивились, встретив его вновь на вечеринке у друзей.

— Значит, он был вхож в твою компанию?

— У меня нет своей компании. И он определенно не был человеком нашего круга. Насколько я понимаю, он принадлежал к более низкому сословию и, когда учился в Кембридже, получал стипендию. Там он и познакомился с другими молодыми людьми, которые были на вечеринке.

— То есть он был частым гостем на вечеринках в Мейфер, но при этом имел какое-то отношение к коммунистам?

— Да, насколько мне известно, он был ярым социалистом, идеалистом, который мечтал об улучшении условий жизни рабочего класса.

— Странное сочетание, не находишь? — спросила она. — Удивительно, что человек, так сочувствующий доле бедных, наслаждается роскошью в кругу богатых.

— Верно сказано, мадам. Как я поняла, хозяева не ожидали его там увидеть.

— А это были?..

— Огастус Гормсли, мадам.