Королевская заноза - Риз Боуэн

— Да ладно тебе, ʻетти, — сказал он, и миссис Хаггинс захихикала.

— Могу приготовить заливного угря, как вам такое? — продолжала она.

— Если ей хочется чего-нибудь питательного, то как насчет печенки с беконом? — предложил дедушка, когда смех миссис Хаггинс утих. — Никто никогда не возражал против печенки с беконом. А уж как питательно! И молочный пудинг на десерт?

— Ты прав, — согласилась миссис Хаггинс. — Вы не возражаете, миледи?

— Нет. Превосходно, — ответила я.

Когда я поднималась на свою половину, дедушка нагнал меня.

— И чего же хотел инспектор? — тихо спросил он. — Рутинные вопросы?

— О, нет, вовсе нет, — вздохнула я. — Он, кажется, считает, что мы могли спровоцировать крупный международный скандал. Если принцесса как-то связана с коммунистической деятельностью, профашистское немецкое правительство, которое настроено против коммунистов, может счесть это вызовом. Они попытаются выставить собственную принцессу, так сказать, оппозиционеркой.

— Чертовски глупо. — Дедушка взглянул на меня с виноватым выражением лица. — Извини, не стоило мне выражаться. Как-то само с языка сорвалось. Так они считают, что смерть этого молодого человека как-то связана с коммунистической деятельностью?

— Он был активным членом партии.

— Ну и ну! У твоей немецкой принцессы на них нюх, что ли? Где, позволь узнать, вы встретили этого коммуниста?

— Сперва в Гайд-парке, в «Уголке ораторов», затем на вечеринке.

— Той вечеринке, где парень упал с балкона?

— На той самой.

— Ничего себе! — воскликнул он. — Заставляет задуматься, нет ли тут какой-нибудь связи между этими двумя смертями.

— Ее просто не может быть. Я была там, дедушка. Я видела, как Табби повело, он оперся о перила и упал. Он едва на ногах стоял. Я видела это собственными глазами.

— И что, этот Табби, он тоже коммунист?

Я рассмеялась.

— Ну что ты, разумеется, нет. Его семье принадлежит половина Шропшира.

— Как скажешь, милая. Но только и ты меня послушай: если бы я еще служил в полиции, я бы все разузнал про эту вечеринку, кто там был, что и как. И очень может быть, что это убийство не имеет никакого отношения к коммунизму. Скорее всего, дело-то совсем обычное: связался с дурной компанией, вот оно так и вышло.

— Тогда будем надеяться, что полиция скоро это выяснит, — сказала я. — Признаюсь, я вздохну с облегчением. — Тут я замолчала, так как в голову мне пришла вдруг одна мысль. — А ты не мог бы что-нибудь разузнать, дедуля? Я знаю, что ты уже какое-то время в отставке, но ведь у тебя еще остались связи. К тому же ты как раз работал в той части Лондона, ведь так? Задай несколько вопросов, поспрашивай, не ходят ли какие-нибудь слухи в бандитской среде.

— Ну, не знаю, — протянул дедушка. — Столько времени прошло, да и твои немецкие дамочки связали меня по рукам и ногам. Только и делаю, что жду, чего еще они придумают мне приказать.

— Да, понимаю. Но завтра все может уладиться. Кто знает, вдруг королева решит незамедлительно отправить их домой? Или велит им перебираться во дворец? Как это было бы хорошо.

— Будем надеяться, мышка, — сказал он. — Будем надеяться на это.

Я поднялась переодеться к ужину. Стоя в комнате, я прислушивалась к звукам за окном. В одном из садов в центре площади играли дети. Их негромкие высокие голоса смешивались с пением птиц и с приглушенными звуками уличного транспорта. Эти радостные звуки возвращали жизнь в привычное безопасное русло. И все же, где-то там у решеток околачивались газетные репортеры, напоминая мне, что ничего привычного и безопасного больше нет. Почему мы не выбрали другой час для похода в книжную лавку, почему оказались там в самый неподходящий момент? Приди мы несколько раньше, не исключено, что мы предотвратили бы убийство Сидни. На несколько минут позже — и кто-нибудь другой нашел бы тело.

Я задумалась. Существует ли вероятность того, что убийца рассчитал время преступления так, чтобы оно совпало с нашим появлением, тем самым бросая на нас тень подозрения? А что, если он был другом или приятелем Сидни Робертса, и Сидни обмолвился, что иностранная принцесса собирается зайти к нему в лавку утром? Таким не грех и прихвастнуть. Или он мог просто сболтнуть об этом в кафе, а кто-то подслушал.

Нищий, который сидел в конце переулка, не видел никого, кроме нас. А что, если убийца пришел туда до него? А вдруг он работает в одном из соседних зданий? Все, что ему было нужно, это проскользнуть в книжный магазин, когда никто не смотрит, затаиться, подождать, когда мы покажемся в переулке, сделать свое дело и скрыться за собственной дверью. Очень просто. Никто бы его и не заметил, особенно если он там работает и постоянно попадается на глаза. Мы бы не увидели его, потому что рассматривали вывески магазинов. А если бы даже он нам и встретился, мы все равно искали книжный магазин, а не человека. Он остался бы невидимкой.

Вот что должна сделать полиция: допросить тех, кто работает в зданиях по соседству. Попрошу-ка я дедушку, вдруг он согласится сходить туда сам и придумает, о чем еще поспрашивать. Да и я могла бы попробовать что-то разузнать, только бы избавиться от принцессы и… Погодите. Какое мне до этого дело? Раскрывать преступления должна полиция. Я всего лишь ни в чем не повинный свидетель. Мне не о чем беспокоиться.

Тогда почему все внутри сжалось? Полиция наседает на меня, баронесса ведет себя так, будто я во всем виновата, да еще эта встреча с королевой, от которой хорошего не жди: скорее всего, ее величество выразит свое глубокое неудовольствие случившимся. Будь я умнее, села бы на ближайший поезд в Шотландию и предоставила бы им разбираться со всем этим без меня. Но ведь Раннохи никогда не бегут с поля боя. Эту заповедь повторяли мне сначала моя нянюшка, а потом и гувернантка еще в раннем детстве. Обычно вдобавок рассказывалось о ком-нибудь из Раннохов, храбро удерживавшем свои позиции, когда на него нападали полчища англичан, турок, французов или немцев — в зависимости от сражения. Все истории, как правило, заканчивались тем, что этого Ранноха кромсали на части; нельзя сказать, чтобы это очень поднимало боевой дух.

Интересно, что бы сейчас сделала истинная дочь Раннохов? Позволила бы немецкой баронессе, ухмыляющемуся полицейскому и королеве Англии запугивать себя? Будь у меня мой верный клеймор — меч, без которого шотландскому горцу никуда, — я бы их всех отправила к праотцам одним ударом, подумала я и улыбнулась. Пора научиться давать отпор