Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

– Чистюля, значит.

– Чистюля не чистюля, а порядок любит. Это не «мосинка».

Они бы ещё долго болтали, но привезли ужин. Иван удивился вкусному, почти домашнему, борщу, свежему хлебу и, закончив греметь ложкой, сказал одобрительно:

– Знатно у вас повар готовит.

А незнакомец ответил:

– Это с фабрики-кухни питание привозят, а там женщины знатные, и не такие чудесные вещи варят.

После его слов Иван ещё больше уверился, что день у него сегодня такой замечательный.

За суетой, болтовнёй и перекурами не заметили, как наступила ночь. Забрались в блиндаж, залезли повыше на нары, прижались друг к другу и порадовались, что хоть под крышей. А дождь не переставая то моросил, то хлестал, то вроде совсем затихал, или так казалось.

Иван постоял на улице, понимая, что чужому человеку негоже первому ломиться в блиндаж, где у каждого небось своё место. Накурился, потаращился по сторонам и, понимая, что спать надо, отправился в блиндаж. Рукой в темноте нащупал край нар и пустое место, прислонил винтовку к стене и лёг.

Долго ворочался, хорошо, что с краю, в середине так не покрутишься, и не заметил, как заснул. Сон был хороший, без войны. Только согрелись, только глаза закрыли, только сон одолевать стал, и уже думали, засыпая, что спокойно выспятся до утра, как кто-то хлопнул мокрой занавеской вместо двери. Сон перебило, Иван вскочил, потому что любой посторонний шум может таить в себе опасность. А вошедший крикнул:

– Подъём!

Семён с недоумением подумал: «Неужели немец наступает?»

И все, как ошпаренные, думая, что немцы близко, выскочили на воздух.

Но на немецкой стороне было темно, тихо и мокро, как везде. И ему, и всем стало непонятно, зачем подняли. Но голос взводного всё прояснил:

– Приказано отойти в Красный Перекоп.

И Иван, грешным делом, недовольно подумал: «Не повоевали, а уже отступать».

Но голос взводного разрушил неопределённость:

– Боевое охранение остаётся.

Взводный, чувствуя недоумение людей, произнёс:

– Всем приказано отойти на вторую линию обороны. Начальник обороны нашего южного участка майор Кравченко приказал.

Все недоумевали, чертыхаясь, ругаясь, вылезли из окопов и, хоть считали приказ идиотским, пошли в сторону Красного Перекопа.

Посёлок по прямой близко, но тащиться пришлось через Рогожку по мосту у водозабора. Благо и так не очень далеко.

Запыхтел заполненный до краёв водой из рогожинского колодца, начищенный до золотого блеска самовар. Напившись чаю, накурившись и немного успокоившись, опять легли спать.

Но почему-то часть взвода не полезла в блиндаж, а направилась к крайним домам, где, как понял Иван из разговоров, можно обсушиться и переночевать.

Устраиваться в новом блиндаже пришлось в потёмках. Осенние ночи длинные. Выспались хорошо. Сначала показалось холодновато, но, прижавшись друг к другу, быстро согрелись и заснули.

Утром, поднявшись и напившись чаю с сахаром и хлебом, чему Иван очень удивился, выбрались наружу. И ещё он удивился тому, что все его теперешние сослуживцы местные или почти местные и только он среди них чужак.

На улице темно, октябрь как-никак, и тихо. Иван всё успел: и накуриться от души после чая, и по-малому сходить, так что чувствовал себя если не на отлично, то уж точно на хорошо.

3

И вдруг с немецкой стороны загрохотало, засверкало, и Рогожинский посёлок на мгновение подсветился разрывами. Потом ещё и ещё. Сколько так продолжалось, неясно. Но стало светать, и взрывы переместились на то место, где на южной окраине Рогожки были окопы рабочего полка. И туда упало посланное немцами. И там, где должен быть рабочий полк, земля вздыбилась, опала и опять вздыбилась.

Сколько раз это повторялось, никто не считал. Только сейчас до всех стало доходить, что останься они в окопах, многие бы сразу полегли, а может, и все.

Грохот был такой, что, даже когда пытались кричать друг другу на ухо, ничего не было слышно. Потом ещё и ещё содрогалась земля, словно немцы все огневые запасы решили истратить здесь и сейчас. Комья земли, повисев в воздухе, шлёпались в лужи.

И вдруг всё затихло. Но это было там, а они здесь, и все живы. И этот грохот, и взрывы не испугали их, а вызывали удивление. Может, сейчас самое время поболтать, чтобы за разговором оттаять, отдышаться от увиденного. Так бы и случилось, но прозвучала команда взводного:

– Бегом в Рогожку!

И они побежали, но побежали опять по мосту: мочить ноги, перелезая через речушку, никто не хотел.

4

И где-то вдалеке, у кирпичного завода, вдруг затарахтели моторы, как будто сотня тракторов собралась пахать и сеять озимые. В темноте трудно определить, куда полезут танки, но усиливающийся звук моторов говорил о том, что они ползут на Рогожку.

И пока рабочий полк бежал через посёлок к своим окопам, рогожинские петухи, словно подбадривая их, заливались на все голоса.

И тот километр или полтора, что отделяли один посёлок от другого, они не промчались, а пролетели к своим окопам или к тому, что от них осталось. И Степан, похлопывая Ивана по плечу, кричал, радуясь:

– Не зря нас отвели. Не зря. Щас бы и мокрого места не осталось.

Иван не ответил, а только согласно покивал головой. Он не удивился такому, не зря он хвалил командира. Теперь и все поняли, чего стоит их начальник.

Только запрыгнули, только залегли, уже не думая, куда плюхаются – в воду, в грязь, отдышались и стали ждать.

На что надеялся командир 31-й дивизии, давая приказ на наступление? Знал же, знал, что перед ним противотанковые рвы. И приданные ему танки не смогут их преодолеть. Одна надежда, что гражданские ополченцы, увидев танки и услышав грохот их пушек, сами разбегутся. И его дивизии придётся, перебравшись через ров, перепрыгнуть через пустые окопы русских и на окраине посёлка ждать, когда танки смогут преодолеть ров. А уже потом один бросок – и дивизия в Туле. Он так думал.

Танки ползли медленно, словно на ощупь, вслед за ними торопилась немецкая пехота. Впервые Степан и все вместе с ним увидели фашистов. Они спешили цепью, с автоматами наперевес. Эти минуты перед боем, когда всё тело напряжено, а палец на спусковом крючке затекает в ожидании, кажутся часами.

Только Иван, глядя на наступающих, подумал и сказал Степану:

– Главное – отсечь пехоту от танков. Ведь без неё железные коробки – просто куски металла.

Танки, выплёвывая огненные струи, двигались прямо на них. Это было неприятно, и несколько минут страха пришлось пережить всем. Противотанковые ружья хлопали, но достать немецкие танки не могли. Одна машина ползла