Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

– Вперёд!

Все спешат за танками. Между Рогожинским посёлком и Тулой – речушка. Танки, разбрызгивая воду, выползают на другой берег. Пехоте придётся идти по колено в воде. Это не радует, но все терпят, думая про себя: «Скоро будем в Туле».

Это, как заклинание, произносит каждый.

Чертыхаясь и раскачиваясь влево и вправо, держа карабины над головой, перелезаем речку.

Хорошо бы вылить воду из сапог, но сейчас некогда. Все, хлюпая водой в сапогах, спешат за танками. И у каждого только одно желание – первым вступить в Тулу. Пусть за это наградят. И сослуживцы, по очереди подходя к тебе, будут кивать головой, похлопывая по плечу, восхищённо говорить:

– Молодец.

А ты стоишь и сияешь так, словно ты один взял целый город, а остальные пришли позже. Вылезаем на берег и торопимся за танками.

3

Танки, урча и покачиваясь с боку на бок, отплёвываясь огнём в сторону города, лезли вперёд.

Но вдруг первый танк вздрогнул. Двадцать тонн стали не вздрагивают просто так. Вздрогнул, остановился и пыхнул как спичка. Чёрный дым повалил из моторного отделения, а следом вырвались наружу языки пламени.

Но никто из танкистов, откинув тяжёлый люк, не выбрался наружу. Значит, уже некому. И второй, размотав перебитую гусеницу, перемешивая траву с землёй, закрутился на одном месте. Но надо двигаться вперёд, иначе смерть, а двигаться он не мог. И вдруг качнулся, башня задралась, съехала набок, мотор, издав визгливый звук, замолчал. Танк замер, словно решил передохнуть, пока все вокруг воюют.

Механик успевает выбраться. Ему повезло, остальным нет. Очумевший, ещё до конца не понимая, что он чудом остался жив, бежит назад, навстречу атакующим. Он ещё не успел добежать до того места, откуда наступали, а танк уже горел, как костёр. Лучше на это не смотреть, но от запаха не отвернёшься. Вонь горелого мяса выедает глаза и острыми иглами вонзается в горло. И мысли, что танкисты горят заживо, невыносимы.

Долго немцы не могли понять, откуда стреляет русская пушка. Но вот, вот же она водит своим длинным хоботом, отыскивая новую жертву.

Наконец танкисты разглядели не её, а место, где возникали вспышки и откуда прилетали смертельные снаряды. Теперь ей не жить. Но прежде, чем умереть ей и всем, кто рядом, она успевает забрать с собой на тот свет ещё один танк.

До русских метров двести, не больше. И вдруг с их стороны затараторил пулемёт. Пока поняли, что и откуда, – уши от грохота уже ничего не слышат, только глаза могут определить, где затаилась опасность, ведь на пехотинцах нет брони, надо глядеть в оба, четверо остановились, словно раздумывая о чём-то, хотели шагнуть вперёд, но вместо этого, получив ещё по порции свинца, рухнули на землю. Капли дождя, падая на их навсегда открытые глаза, стекали к виску.

Живым надо бежать, быстрее, быстрее. Иначе смерть может разлучить с тем, чему радовались или огорчались.

Пулемёт на мгновение замолчал, насытившись смертью четверых. И все обрадовались и подумали, что навсегда. Но он снова ударил по наступающим.

Надо припасть к земле, пока тётушка смерть не добралась и до них. И они припали. Бежать вперёд и получить посмертно Железный крест Иоахиму Венцелю, да и остальным, очень не хотелось.

Все понимали: атака не задалась, но догонять танки, уползшие вперёд, а это бежать по простреливаемому со всех сторон пространству, никто не хотел. Лежать и ждать, ждать, когда танки поползут обратно, тогда укрывшись за ними, как за каменной стеной, можно и отступить. Но мысль, вдруг они уже у стен Тульского кремля и скоро русские начнут сдаваться, пришла кому-то в голову, и он сказал её громко вслух:

– Танки, наверное, в Туле.

И все поверили ему и стали радостно потирать руки.

4

Утро ещё не кончилось, и немцы бросились в третью атаку. Теперь они знали, где можно пролезть к окраинам и где зениткам нелегко их достать.

Они ползли на Красный Перекоп, и оставшиеся от рабочего полка вздрогнули.

Но танки не пошли на них, а повернули к парку Осоавиахима. Оттуда до Коммунарки рукой подать. И пехотинцы спешили за ними.

И только пулемёт заставил их залечь. Они хотели, быстро вскочив, догнать танки. Но пули «максимушки», выхватив из рядов одного или двух, остальных прижали к земле.

Хорошо бы ополченцев миномётом накрыть, но мина может и перелететь, и не долететь. Лучше лежать и ждать, тем более прижавшись к стенам домов, уже не так страшно. Танки рано или поздно, посеяв панику в тылу ополченцев, заставят их бежать.

И тогда спокойно можно войти в Тулу и сделать вид, что они вошли вслед за танками. А после боя, поди разбери, правда это или нет.

Но танки ползут обратно, покачиваясь из стороны в сторону, наезжая на кочку. Одно непонятно: почему их мало и где остальные? Значит, танки не прорвались и не застряли, а стоят недвижимыми памятниками там, а этим повезло, вернулись.

Теперь все отступают в Рогожку. Можно отдышаться, расслабиться и покурить.

5

Прибегает взмыленный ротный, глаза сверкают, пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются. Он крутит головой направо, налево и торопливо говорит:

– Не расслабляться, через час наступаем!

В другой бы раз каждый про себя ругнулся в его адрес, но сейчас в городе ждут тёплые печки и спокойный сон под крышей. И его слова – как елей на сердце. Всем казалось, ещё чуть-чуть – и долгожданный отдых. Война затянулась, и они устали. Хоть бы недельку расслабиться в тишине и покое. Все с сожалением бросают недокуренные сигареты и нехотя встают.

Ты, Иоахим Венцель, всё бы сейчас отдал, чтобы оказаться дома. Тем более дождь и грязь вымотали и тебя, и других, а насмотревшись на лежащих недвижимо, с кем ты перед атакой болтал или травил анекдоты, хочется жить как никогда.

И ты про себя материшь всех отдающих идиотские приказы. И все, как и ты, бормочут вслух проклятья русским, а про себя ругают начальство. Вслух нельзя, кругом уши, и за такие слова по головке не погладят. Как говорится: «Чем больше молчишь, тем спокойнее спишь».

Тяжёлый день

1

Когда танки были за рвом и стреляли в рабочий полк из пушек, страшно было не оттого, что снаряды прилетали и взрывались рядом с окопами, а почему-то пугались самого грохота при выстреле. Батальон рабочего полка первый раз увидел танки. Забыв, что пули и осколки свистят, не давая поднять голову, вдруг подумали, что