Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

– Тулу сдали?

– Нет, бьёмся!

В Москве повесили трубку, и непрерывные гудки наполнили кабинет страхом. Он понимал, что за паническое бегство партхозактива с него спросят. С него. И нечем будет оправдаться.

Ночью всех бежавших он, ещё разъярённый разговором с Москвой, приказал вернуть обратно. Они поплакали, погоревали, посетовали на свою несчастную судьбу, но к обеду следующего дня вернулись под грохот канонады и с той и с другой стороны. Долго ходили смурные и подавленные. Может, скоро немцы займут Тулу, и их судьба будет незавидной.

6

Все, сидевшие в окопах Красного Перекопа, ждали темноты, только с её приходом можно отдохнуть, расслабиться и отдышаться от сумасшедшего дня.

День закончился, и все, кто оборонял Тулу, с облегчением подумали, что немцы на сегодня выдохлись, а что будет завтра, никто не знает.

Выяснилось, что можно отдыхать в окраинных домах Красного Перекопа. Главное, хоть немного обсушиться и почувствовать тепло, льющееся от хорошо протопленной печки, и подумать о жене и детях, а после выпить горячего чаю и хоть немного поесть. Ведь, считай, сутки ничего не ели. Только Степан присел у тёплой печки, только закрыл глаза – и не заметил, как провалился в сон. Тормошат, пора на позиции. Ах, как не хочется вставать, спать бы ещё и спать…

Только пригрелся, только успокоился, а надо вставать. Война ждать не будет. Немец тоже не скажет:

– Поспите, ребята, мы подождём.

Ах, если бы так. На улице моросило, и это не обрадовало, не огорчило. После тепла, пока ещё не промокли, это можно терпеть, хотя пройдёт час-другой, и сырость даст о себе знать.

Может, поэтому шли молча. Ни шуток, ни вздыханий не слышно, словно шли они не на войну, а к проходной завода на смену, на работу. Тишина немного успокоила.

Сменив промокших и насидевшихся в окопах своих товарищей, пожелав им скорее обсушиться, разбрелись по окопам. На немецкой стороне тихо, пока тихо. Вот рассветёт, тогда и начнётся. И тишина не радовала, а настораживала, как и весь наступающий день. Что он принесёт, никто не знал: ни они, ни немцы.

Все ждали рассвета. Только огоньки папирос и запах табачного дыма да редкие покашливания говорили о том, что люди ждут. А чего они могут ждать, сидя в окопах, – только предстоящего боя. И за эти дни они уже обтёрлись, огрубели и воспринимали войну как работу, страшную, кровавую, но работу.

Вечером в Тулу прибыли «катюши». Их командир, прежде чем дать залп, попросил предупредить сидящих в окопах бойцов, а то даст залп, и немцы побегут в одну сторону, наши в другую. А после пошёл смотреть, много ли там немцев или не очень. Убедившись, что цель стоящая, вернулся к кремлю. Его люди, услышав приказ, забегали, но не было в них никакой суетливости, а только чёткие движения людей, которые хорошо знают своё дело.

Оставляя дымные хвосты, мины взмыли вверх и, пролетев над городом, упали в лощину у деревни Гостеевка. Вдруг столб огня взвился вверх, а следом, разбрасывая осколки, стали рваться снаряды, и огонь расползался во все стороны. На его фоне чёрные тени испуганных людей, схватившихся за головы, метались то туда, то сюда.

Майор Кравченко

1

Майор Кравченко из окна хорошо видел, как убегает рабочий полк с позиций южной окраины Рогожки к Красному Перекопу. От бессилия, что ничего не сможет сделать ни он, ни другие, рвал и метал, стуча кулаком по пыльному подоконнику. Убегать, подставляя спины врагу, даже не опасно, а смертельно. И рвал и метал не оттого, что полк бежал, такое случалось и с кадровыми подразделениями: чего-чего, а этого он за летние месяцы войны насмотрелся, – а оттого, что не нашлось человека, который бы грамотно организовал отход. Когда одни отползают, а другие отстреливаются, прикрывая отходящих, потом меняются ролями.

Хотелось криком спросить, и он спросил:

– Где был комполка, где были комбатальонов? Почему не организовали отход? Ведь люди погибли ни за что, зазря.

Штаб рабочего полка был на том же этаже, так что командир рабочего полка капитан НКВД Горшков всё прекрасно слышал, поморщился, не чувствуя свою вину, но возражать, а тем более вступать в перепалку, не стал, однако обиду затаил.

Танки, перелезая через вспучившуюся от дождей Рогожку, не заставили себя долго ждать. Наступая на пятки убежавшему полку, кряхтя и переваливаясь с боку на бок, как железные утки, спешили вперёд.

Из окон четвёртого этажа всё это было видно как на ладони и начальнику южного боевого участка, и командиру рабочего полка, и командиру полка НКВД.

Танки с желтыми крестами не полезли прямо в узкие улочки, где каждая подворотня может таить опасность, бутылку с «коктейлем Молотова», противотанковое ружьё, а то и мину. Поэтому, обползая Красный Перекоп, рванули в парк Осоавиахима. Надо бы им ждать пехоту, иначе сожгут, подобьют, подорвут. Но пехоте, торопящейся за танками, помешала речушка не речушка, а так, ручей. Пока, мокрые с головы до ног, вылезли на другой берег, танки пыхтели далеко впереди. А русский пулемёт не добавил желания бежать дальше за ними.

Танкистам хотелось быть первыми, поэтому торопились. Они уже представили, что на их шеях за взятие Тулы будут блямкать Железные кресты.

По гулким коридорам четвёртого этажа когда-то общежития, а теперь штаба южного боевого участка, гуляло эхо.

Стало слышно, как майор Кравченко, глядя сверху, из окна, на танки, кричал в телефонную трубку лейтенанту Савчинскому:

– Срочно бери человек сто, две пушки – и галопом в парк Осоавиахима. Танки пройдут перед тобой, как на параде. Ты уж постарайся. А роту с пулемётами – за стену кладбища. Амбразуры в стене у земли продолбишь. Вот и чеши фашистскую сволочь так, чтоб у них кишки наружу повылезали. Всё.

Теперь остаётся только ждать. Всё, что он мог сделать, сделал.

Вроде ничего не происходило, где-то стреляли, что-то грохотало, но не это главное. А главное – успеют ли пушки домчаться до парка, а артиллеристы сделать своё, вроде бы привычное им, ратное дело. И это сейчас самое главное. Если танки не остановить, то через полчаса-час они окажутся у стен кремля. А это конец.

Кто-то подошёл к нему сзади, осторожно и негромко сказал:

– Надо бы рвать тульские мосты…

А от голоса майора, резко повернувшегося к сказавшему, казалось, задрожали последние уцелевшие в окнах стёкла:

– Штаны надо рвать, чтобы лучше обороняться! Штаны! Мосты без моего приказа не трогать!

Он понимал: если случится, что немцы захватят мосты целёхонькими, с ним церемониться не будут. Не