Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

Помолчал и повторил:

– Не знаю!

– Всё?

– Всё!

Голос умолк. Майор, продолжая держать трубку, словно не знал, что с ней делать. Один танк – не десять. Одна надежда, что противотанковые ружья в центре имеются. Если не растеряются, не запаникуют, немцам долго не жить. Наконец положил трубку на место, только успел повернуться к окну, как телефон, трезвоня, напомнил о себе. Поднял и представился:

– Майор Кравченко у телефона.

– Это Жаворонков.

– Слушаю.

– Как дела? Докладывай.

– Танки отбили. – Майор помолчал и продолжил, ожидая, что сейчас будет крик стоять, как говорится, во всю ивановскую, – один прорвался к стадиону, что с ним, не знаю…

Майор ждал крика и брызганья слюной. Но Жаворонков вздохнул, как после окончания тяжёлой работы, минуту молчал, словно о чём-то раздумывая, и сказал:

– Твой прорвавшийся танк людей взбудоражил, насилу угомонили. Уже народ думал, немцы прорвались, – и давай магазины крушить. Думал, я сам с ума сойду. Задал он нам перцу. Ладно, всё улеглось. А танк этот во входных воротах стадиона застрял и торчит, как говно в сортире…

Жаворонков ещё что-то говорил, словно хотел вылить накипевшее на сердце за этот день хоть какому-нибудь, хоть постороннему человеку. Но майор не слушал, у него с души отлегло.

Никто ни тогда, ни сейчас не подумал, что Тула висела на волоске, и приказ одного человека, а главное, артиллеристы-красноармейцы и их командир, выполнившие этот приказ, спасли город.

И потом, когда победу и награды будут делить другие люди, придумывая свои несуществующие подвиги или события, доказывая всем и вся, что они и только они отстояли Тулу, о майоре Кравченко и лейтенанте Савчинском забудут или очень, очень постараются забыть.

А майор Кравченко, командуя дивизией, будет смертельно ранен возле деревни Клинцы, которая стоит на стрелке, где холодные, прозрачные воды Рессеты впадают в мутноватую, тёплую Жиздру. И спасти его, как ни старались врачи, не удалось.

Но это будет потом, а сейчас Жаворонков спешил по другим неотложным делам, и разговор прервался.

Кравченко постоял, словно собираясь с мыслями, посмотрел на сбившихся в кучку штабистов и поспешил на улицу: хотелось подышать.

Он передан в подчинение городскому начальству, поэтому армейское зимнее обмундирование ему не положено, зима на носу, а он всё в летнем. Надев пилотку, сбежал по лестнице вниз, вышел на улицу.

После затхлости пыльных общежитских комнат осенний, пропитанный влагой воздух был особенно приятен.

Немцы отошли, но соберутся там, у кирпичного завода, получат от начальства нагоняй – и опять в атаку.

Долго ждать не пришлось. Грохот орудий напомнил, что сейчас утро и противник спать ещё не ложился. Немецкие снаряды рвали землю на части, стараясь добраться до сидящих в окопах у Красного Перекопа.

Майор думал, что в парк больше не полезут, наелись, будут рваться по улицам южной окраины к центру.

И мысль о том, что не будут обходить, а полезут напролом, немножко порадовала. Теперь главное – выстоять. Только дураки наступают сто раз на одно и то же место. Но другого пути для прорыва у немцев нет, вот и будут сломя голову лезть сюда. Тем более Рогожинский посёлок они захватили, вот он, совсем близко. Силёнок соберут и полезут. Что для танков это расстояние – один бросок.

Бегом поднялся наверх, все штабные собрались у окна. Едва вошёл, отошли, уступая ему место. Долго вглядывался в сторону Рогожки. Но можно было и не смотреть, немецкая тактика не нова. Сначала артиллеристский обстрел, потом танки полезут, а за ними пехота побежит. Вот её то и надо прижать к земле. Танки без пехоты не так страшны.

5

Ночью из-под носа немцев старшина батареи с оставшимися артиллеристами-зенитчиками на руках вытащили две израненные зенитки и двести снарядов к ним. Сначала одну, потом вторую.

Майора Кравченко это не обрадовало. Нужны живые орудия, а не калеки для галочки в донесении.

Но оружейники из рабочего полка при свете карманного фонарика осмотрели орудия, покрутили маховики наводки, поговорили между собой и сказали обнадёживающе:

– Тут на полдня возни-то. За ночь всё сработают, всё отремонтируют.

Их слова чуть-чуть успокоили растревоженное сердце Кравченко. И он даже прикинул, где утром расположить зенитки так, чтобы немецкие танки получили от них всё сполна, а если повезёт, то и больше.

Темно, а поговорить с народом надо. И не просто покалякать, а подсказать, где лучше пулемёт поставить, где бойца с противотанковым ружьём. Идти в темноте неудобно, то нога соскальзывает, то оступаешься. Но это движение успокоило сомнения майора.

Бойцы набегались, успокоились, пороху нанюхались, чужой смерти нагляделись, теперь будут воевать по уму. Один час боя научит больше, чем все уставы и наставления. И уже народ серьёзно думает, как свою голову сберечь и как можно больше немцев изничтожить. А думающий боец – уже не абы кто, а солдат. А это уже профессия. Думающий человек в бою – это дорогого стоит.

Кравченко шёл и вглядывался в темноту, остановился, хоть лиц не видно, но сказал бойцам:

– Завтра легче не будет. Но вы теперь знаете, почём фунт лиха.

Хотел ещё что-то добавить, но подумал, что людям и так много сказал, с этим пошёл обратно.

И люди, прижимаясь к стенкам окопов, пропуская его, думали про себя, что с таким командиром можно и повоевать. Он свою воинскую работу хорошо разумеет, как и они, оружейники, шахтёры и металлурги, – свою.

Командир зенитного полка сидел и ломал голову, почему так получилось, что немцы прорвались к парку, оттуда к стадиону. Если бы две пушки тысяча пятого полка и две зенитки, поддержавшие их, не дали им прикурить в парке, может, к вечеру и решать ничего не надо было.

Да, думали, ждали, что немцы будут наступать по шоссе на Коммунарку, но они обошли и двинулись в сторону Рогожинского посёлка.

6

Кравченко упал на панцирную сетку кровати и заснул. Все штабные затихли, понимая, что надо выспаться человеку. Бои ещё не кончились, и завтрашний день едва ли будет легче сегодняшнего. Может, это только начало. А с утра фашисты попрут так, что небо с овчинку покажется. Но октябрьские ночи длинные, и истёртый боем народ успел выспаться и утром в темноте напиться чаю из взятого на время из крайнего дома начищенного, желтобокого самовара.

«Нет, пока не рассветёт, немцы наступать не будут», – думал Кравченко, протирая кулаками глаза.

Принесли настоящий, а не морковный чай, да ещё и с сахаром.

– Откуда? – удивился майор.

На что адъютант ответил:

– А город нас на довольствие поставил.