Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

и зарывается в землю. Второй, который должен вонзиться в танк, падает перед ним. Третий попадает. От такого удара танк вздрагивает, приостанавливается, пытается по инерции ползти, останавливается и дымит.

Верхний люк открывается, из него вываливается танкист и, скользнув по броне, сваливается на землю и ползёт, работая локтями, оставляя в танковой колее кровавый след.

Только сейчас Иоахим замечает, что у танкиста вместо ног кровавое месиво. Оглядывается и кричит:

– Санитара, санитара!

В грохоте выстрелов словно проснувшихся танков никто его не слышит, но всем не по себе. Надо обежать замерший танк, а русский пулемётчик только и ждёт их появления. Пули летят беззвучно, стучат в башню замершего танка. Но они предназначены не танку, а тебе, Иоахим, и бегущим рядом с тобой. Сейчас русский пулемётчик довернёт ствол, и пули полетят к тем, кому они предназначались.

Словно кто-то толкает Иохима в спину, он падает. Но не всем везёт. Два берлинца получают по ногам, вздрагивают, как от испуга, падают и, скорчившись, кричат от боли. Их крики тонут в грохоте. Сейчас не до них. Все злы на русских, которые вкогтились в город и не желают сдаваться.

– Быстрей, быстрей, – подгоняет себя Иоахим.

Из последних сил бежит навстречу рокочущему пулемёту и на мгновение замирает. Навстречу лезут русские танки. И все со страхом в голосе восклицают:

– Господи, откуда?

Но вдруг на правом фланге поднялись фонтанами десятки взрывов. Командир дивизии Рейнхард перевёл бинокль в ту сторону и воскликнул с испугом и удивлением:

– Танки! Русские танки? Откуда они взялись?

4

Быстро зелёные коробки навалились на изготовившуюся к наступлению немецкую пехоту, опрокинули, смяли её. Правый фланг побежал, внося панику, и уже вся пехота 31-й дивизии отступает. Ещё минуту назад казалось, что всё идёт удачно. И вдруг русские танки переломали все планы.

Теперь перед ними оказались автомобили с пехотой. Каждый танковый выстрел превращал автомобиль в железные лохмотья. При этом они вспыхивали, как свечи. А на мотоциклистов и снарядов тратить не надо, достаточно и пулемётного огня.

Понимая, что надо отходить, иначе русские всех отправят на свидание с тётушкой смертью, все стреляют, неважно куда, неважно в кого, а стреляют. Выстрел в сторону русских, пять шагов бегом, поворот и опять выстрел, поворот и пять шагов назад.

Все отходили, сначала медленно, а потом всё быстрей и быстрей, оставляя занятое с таким напряжением поле перед Тулой. Всё, что могло и не могло нанести русским танкам урон, стреляло. Но они, словно не замечая этого огня, двигались вперёд. Ещё немного, и они выйдут на тылы дивизии, и их уже нечем будет остановить.

Теперь только одно может помочь – развернуть против русских танков 88-миллиметровые зенитки в тылу. Телефоны раскалились от передаваемых приказов.

– Зенитки на прямую наводку. Направление на юго-восток. Авиации пробомбить тылы русских.

Первые лихорадочные залпы зениток по головному танку не сразу остановили эту махину. Вначале казалось, что зенитчики мажут. Но снопы искр от срикошетившего снаряда говорили о другом. И всё равно зенитчики расстроились, думая, что их снаряды не могут пробить стальной панцирь русского монстра.

Но вдруг танк вздрогнул, остановился и сильно задымил под ликующие крики зенитчиков.

Теперь русские танкисты на новых танках почувствовали огневую мощь зениток. Они сначала остановились и медленно стали отползать назад. Следом откатилась русская пехота. Бой затих.

Раненые ещё шевелились и кричали, взывая о помощи. Пулемёты русских прошлись по ним ещё раз и ещё раз, и они замолчали.

Немцы тоже стреляли. Короткий бой затих. Немцы убежали и были далеко. Стрелять бесполезно. Когда русские танки уйдут, немцы вернутся, соберут убитых и раненых, снимут с искорёженных танков всё, что можно снять, а исковерканное железо отправят в Германию на ремонт, а точнее, на переплавку.

Танковый пулемёт русских загорается красным огоньком, и кажется, если пули не доберутся до их взвода, то гусеницы вдавят их в землю. От этой мысли волосы шевелятся под пилоткой и по спине пробегает холодок.

Снаряд ударяет в танк русских. Искры сыплются, как от фейерверка. Все подумали, что ему конец, и на мгновение обрадовались. Но он продолжает ползти как ни в чём не бывало. Так не должно быть, но это так. Пушки, танки стреляют, только ты, Иоахим, просто бежишь, как спортсмен, которому надо сегодня добежать до города или умереть.

Надо бежать обратно, с сожалением и злостью осознавая, что атака не задалась. И опять ты бежишь, Иоахим, но теперь в другую сторону. Оборачиваешься, стреляешь, отступая назад, поворачиваешься и бежишь. Всё, ты в своих окопах. Теперь можно отдышаться, но прежде, чем это сделаешь, ты ругаешься на всех и вся. Со злости машешь кулаком перед собой, словно грозишь русским, но легче не становится.

5

Когда Шкадов увидел немецкие танки, он ещё ничего не успел подумать, а руки уже крутили маховики наводки.

– Огонь, – командовал он сам себе.

Снаряд, ещё снаряд. Бронебойный, ещё бронебойный. Танк качнуло.

«Попали», – мелькнула мысль.

Но танк движется, стреляет. Нет, немцы не хотели сближаться. Их броня тоньше. А пушка тридцатьчетвёрки шьёт так, что после встречи с её снарядом мало кто выживает.

– Драпают, – закричал механик.

Немцы хоть и отвернули влево, но из боя не вышли. Решили зайти с фланга. Но и танкисты тоже повернули. И борта германцев оказались в прицелах. Ещё три немецких танка замерли. Но и два наших коптят. Мотоцикл, опрокинутый взрывом, вскидывая люльку вверх, падает на бок, а колёса ещё продолжают вращаться, словно изображают движение.

Теперь только одно могло спасти немецкий полк от уничтожения – бегство. Бегство паническое, когда каждый думает только о себе, когда голоса командиров не действуют и в голове одна мысль: «Поскорей из этого проклятого места».

Немцы бежали. Последним достаётся больше всего. Так было и в этот раз. Их спины получили по порции свинца. Казалось, от этого они побежали быстрее, но, сделав два-три шага, припали к земле, чтобы уже не подняться.

Бой закончился. По всему полю дымили танки и догорали автомобили, валялись вверх колёсами мотоциклы. Но радоваться рано. Надо уходить: немецкие артиллеристы не зазря жалованье получают. Что-что, а стрелять они умеют.

Шкадов закричал механику:

– Отходим.

Тот и сам понимал, что надо уносить ноги, пока целы. Отползать надо задним ходом, тонкий борт не спасёт от немецких зенитных подкалиберных, а солярка горит не хуже бензина.

Нет, не так надо было построить оборону, не так. Не бросаться сломя голову вперёд и думать, что от одного вида тридцатьчетвёрок немцы испугаются и разбегутся, а надо спрятать танки в капониры, подолбить, сколько можно, а