Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

посмотрят на Золотую Звезду на груди за финскую, поставят к стенке и шлёпнут, как последнюю паршивую собаку. Но страшней было то, что, если взорвут мосты, все подумают: «Тулу сдают».

И высокие, и низкие чины, и военные, и гражданские, ещё минуту назад кричавшие всем и каждому на каждом шагу: «Стоять до конца, до победы, Тулу не сдадим», – попихают домочадцев и пожитки в машины, попрыгают в них и помчатся в сторону Венёва, спасать свои шкуры. И оборона, какая бы крепкая ни была, мгновенно рухнет вслед убежавшим. Паника на войне хуже смерти.

И немцы после будут радостно кричать и трубить на весь мир:

– Тула пала, скоро падёт Москва.

Минуты тянулись бесконечно. Сколько же прошло времени? Полчаса, час или минут десять? Все, как пригвождённые к полу, стояли, ждали и нервно курили.

Майор с покрасневшим лицом, повернувшись к окну, со спины выглядел спокойным, но пальцы барабанили по подоконнику – то ли какую-то мелодию, то ли от нервной дрожи.

Война учит многому, но, главное – быстро мыслить. Немцы не будут спешить, боясь нарваться на засаду. Сначала вдоль парка, потом через стадион, обойдут зенитки, два шага – и центр Тулы.

Вдруг из парка послышался грохот. Нет, не такой сильный, какой издают восьмидесятимиллиметровые зенитки, а тихий и приглушённый. Так стреляют сорокапятимиллиметровые пушки.

Кравченко не видел, но чувствовал, как работают артиллеристы. Наводчик крутит маховики, они вращаются быстро, как колёса велосипеда. Заряжающий уже держит следующий снаряд наизготове, двумя руками, хотя снаряд маленький и лёгкий, можно и одной. Но так сподручней.

Пушка вздрагивает, подаётся назад, снаряд вонзается в землю. Танкисты не замечают опасности, грозившей им минуту назад. Танк двигается как ни в чём не бывало.

Откидывается замок, прикладывается левая ладонь, и по ней, как по направляющей, досылается снаряд в пушку. Замок – клац, выстрел – бух, и снаряд полетел в ту точку, куда его направили.

2

Танк качнулся, как будто наехал на кочку, и, сверкая жёлтыми крестами, проехал ещё метров пять и остановился. Из рваной дыры выскочил огонёк красноватого пламени и стал жадно облизывать броню.

Шедший сзади объехал и, не останавливаясь, стал крутить башней, отыскивая место, откуда и ему, и всем грозит опасность.

Но разглядеть не успел, получив внутрь сорокапятимиллиметровую порцию тяжёлого железа. Крякнул и затих.

Два танка рядом за одно мгновение. Не много ли? Остальные, выбрасывая копоть из выхлопных труб, забегали, засуетились, как тараканы, обсыпанные дустом.

Грохот из парка заставил очнуться зенитчиков, окопавшихся у главной улицы. Они довернули стволы и открыли огонь.

Танкисты ещё не поняли опасности, грозившей им с двух сторон: с чистого поля увидеть пушки среди деревьев в парке непросто. И это излишнее любопытство стоило жизни ещё двум танкам. Один задымил, закоптил, и выскочивший из него как ошпаренный экипаж присел рядом с бронёй, подскочил и, забыв про Железные кресты, бегом, пригибаясь, помчался назад.

Другой, вращая башню то вправо, то влево, кажется, приостановился, но с места больше не сдвинулся. Только первый непонятно зачем рванул вперёд, думая, что все помчатся за ним.

3

Остальные, зацепив тросами два подбитых, но не сгоревших танка, заторопились назад.

Натужно завывая, стали уползать, утаскивая подбитые. Не будь их на прицепе, давно бы мчались, не разбирая дорог. Закон боя простой: чем выше скорость, тем труднее в тебя попасть.

Бросить бы это избитое железо, но нельзя. За неудачу ругать не будут, а за неэвакуированные подбитые танки шею намылят.

Один прорвавшийся спешил к стадиону, а за стадионом – главная улица Коммунарка. Покружив по футбольному полю, оставляя коричневые земляные следы на траве, повращав башней, остановился, как бы раздумывая, что делать дальше.

Что думал командир танка, трудно сказать, когда скомандовал механику-водителю:

– Вперёд!

Тот послушно надавил на газ, двигатель набрал обороты, машина помчалась вперёд, выбрасывая из-под гусениц сзади землю вперемешку с травой.

Сейчас танк выскочит на главную улицу, русские запаникуют, и с Тулой будет покончено. А они станут героями и уж точно по Железному кресту заслужат.

Но выход для зрителей на центральную улицу со стадиона был слишком узок, и танк с разгона звякнул, лязгнул и застрял между бетонных колонн. Подёргавшись взад и вперёд, натужно завывая, кряхтя и лязгая гусеницами, соскребая землю, замер. Колонны не шелохнулись.

Танкисты поняли, что самим не освободиться. Оглядевшись, вылезли из танка и через футбольное поле заторопились назад. Хотелось добежать до вратарских ворот, думая, что там, за ними, спасение. Но пули, как свисток арбитра, остановили их. Так и легли один за другим посреди футбольного поля. В чёрных форменках они были похожи на игроков, прилёгших отдохнуть на поле после смертельно утомительной игры.

Если б они добрались до своих и рассказали, что с ними произошло, смех бы не смолкал день, а то и два. Но они не вернулись, ни поздно вечером, ни утром и вообще никогда.

И когда ночью, после всех событий, прошедших за день, вернувшись на исходные, живые сели ужинать, еды оказалось больше, чем надо. В России это случается часто, теперь уже каждый день. Еда успокаивает и расслабляет. О войне думать не хочется, а хочется о доме, о матери, о девушке. Как всё это далеко! И если б не это, все давно бы сошли с ума.

Смерть однополчан не вызывает приятных эмоций. И мысль о том, что завтра смерть своей косой может добраться и до тебя, пронзает дрожью всё тело и заставляет холодеть кончики пальцев.

Застрявший танк простоял долго, и первые забравшиеся мальчишки нашли в нём иголки, булавки, брошки – всё, что забрали немцы в качестве трофеев из орловского галантерейного магазина.

4

Время шло не часами, не минутами – секундами. Грохот со стороны парка резко прекратился.

Кравченко смотрел в окно и ждал, когда же немецкие танки поползут обратно. Минута шла за минутой, а их всё не было. И холод страха охватил всё сердце. И когда майор решил, что всё напрасно и теперь уже ничего не исправишь, он и только он будет виноват во всём, шум моторов заставил его очнуться и чуть ли не носом прильнуть к стеклу.

Танки ползли избитые, измызганные грязью, таща за собой на натянутых, как струна, тросах, изувеченное, обгоревшее железо.

Никогда Кравченко так не радовал вид бронированных чудовищ с крестами, проползавших вдали. Вытер ладонью выступивший пот со лба, опёрся о подоконник и выдохнул.

Звонил телефон, спокойно снял трубку и ждал доклада. Голос был возбуждённым, но не особенно радостным:

– Четыре раздолбали, два утащили, один умчался к стадиону, не