Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

ползущий впереди танк вонзился снаряд. Фары не сразу, а медленно гасли, но красноватые огоньки повылезали из всех щелей и подсветили теперь ставшие бесполезными двадцать тонн стали. Следующий не загорелся, а, лязгнув железными внутренностями, затих, словно решил отдохнуть или поспать. Фары светили вперёд, а танк стоял.

Никому неохота выбегать на эту полосу света под русский пулемёт. И ещё один танк затих. Это переполнило чашу терпения танкистов и их прямых начальников. Они остановились и, не переставая стрелять непонятно куда, непонятно зачем, потихоньку стали отползать. Теперь все мечтали только об одном: добраться до исходной хотя бы живыми.

И русский тяжёлый снаряд опять сотряс землю. И хорошо, если никого не забрал, но в темноте не разберёшь, а раздавшийся крик утонул в темноте, придавленный треском моторов отползающих танков.

Спотыкаясь и падая, все спешили назад. Тебе повезло, Иоахим Венцель, ты жив, даже не ранен. Хотя лёгкое ранение не помешало бы. Хорошо бы мякоть руки зацепило, а кости бы остались целы, и сразу нашивка за ранение, и в госпитале месяц отлежаться, и домой в отпуск на пару недель.

Ночь охладила верхние разгорячённые головы. Все думали о завтрашнем дне и о том, что придётся снова наступать, перешагивая через убитых и раздавленную руку Клауса.

И сны, Иоахим Венцель, снились тебе страшные: убитый Клаус раздавленной окровавленной рукой на ощупь искал свои сигареты, а из его глаз сочилась кровь.

Но ночь, бесконечная октябрьская ночь, кончилась. Кругом тьма, хочется спать и спать, но предрассветная суета не даёт поблаженствовать. Все нехотя поднимаются, и ты, Иоахим, вместе со всеми. Трёшь кулаками глаза, прогоняя сон. Глаза открыты, но вокруг темень, и только голоса и дыхание говорят, что вокруг тебя люди. Долго шаришь по карманам, отыскивая пачку сигарет. Нащупываешь в ней двумя пальцами сигарету и, прежде чем вставить её в рот и закурить, приставляешь к носу. Втягиваешь в себя пряный запах табака и окончательно просыпаешься. Огоньки вспыхивают один за одним. Взвод проснулся. Скоро принесут завтрак.

В пустой котелок падает свет фонарика, а следом то, что шутник-повар называет кашей. Надо есть, пока это ещё тёплое. Стоит каше остынуть, и она превращается в ком, который застревает в горле.

Наступление назначено на семь утра. И во столько оно и началось. Танки тарахтят впереди, все спешат за ними. Взводный шагает сбоку и бодрым, как ему кажется, голосом громко говорит нам:

– Веселей, ребята, веселей. Мы должны сегодня взять Тулу.

Если бы он видел тоску, которая у каждого в глазах, он бы так не говорил.

Все идут и думают, верит ли он в то, что говорит нам, или делает, что должен, и внутри него нет ничего человеческого, а только беспрекословное исполнение приказов.

Иногда кажется, что если ему прикажут: «Пристрели себя», – он, ни на секунду не задумываясь, исполнит это. Он уже не человек, он истукан, и другие ничуть не лучше. Перед глазами только слегка согнутые спины покачиваются, то чуть влево, то чуть вправо. Никто не спешит: ни танки, ни рота, шагающая за ними.

31 октября

1

Утро. Скоро начнёт светать. Один за другим, всхлопывая, заводятся и тарахтят моторы. Скоро, скоро прогреются, и танки поползут в сторону Тулы. Загораются фары и разрезают уползающую темноту. Танки тарахтят негромко, но это мешает спать, все нехотя пробуждаются. Там, где Тула, тишина и темнота, словно впереди не город, а пустота. И в эту пустоту скоро пойдём мы.

Если бы не тарахтение танков, все бы слышали частое дыхание друг друга. Теперь покурить, чтобы разогнать остатки сна. Одна за одной вспыхивают спички, освещая угрюмые, покрытые трёхдневной щетиной лица. Курить лёжа не очень удобно, тем более доски – не пуховые перины, поэтому, стуча подковами, медленно, не выпуская сигарет изо рта, встают.

Выходят из-под навеса и смотрят на тёмное небо в надежде увидеть звёзды, но там мрак. Скоро прибежит взводный и начнёт скрипучим голосом покрикивать на нас. А потом перед строем, угнув голову, будет ходить взад-вперёд ротный. Остановится и будет что-то говорить, а все – молча стоять, словно его слова касаются не роты, а кого-то ещё. И мысль у всех только одна: «Скорей бы завтрак».

Пустой желудок не даёт покоя. Сигареты только чуть-чуть притупляют чувство голода. Пока куришь, есть не хочется, но через пять минут голод сильней даёт о себе знать. И закуриваешь опять.

Наконец-то принесли поесть. По восклицаниям понятно, это радует всех. Котелки звенят, когда об их край ударяется половник. Запах каши приятно щекочет нос.

Никто не торопится есть, все хотят растянуть удовольствие. Потом, облизав ложки, ставят пустые котелки под падающие с крыши навеса капли. Они стучат, ударяясь в каждое дно. Суховатый кусочек хлеба со сливовым джемом запивают жидким армейским кофе, встают и, взяв котелки, наполненные до половины, долго болтают туда-сюда и выливают воду на землю. Теперь можно с наслаждением покурить и потрепаться о чём-нибудь несущественном: о еде, которую матери готовили дома, о Рождестве, которое скоро наступит, о победе. Ещё рывок – и всё…

2

Почти рассвело. Пора строиться. Танки газуют и выползают на дорогу. Надо не отставать от них. Настроения и веры, что возьмём Тулу, нет. Это четыре раза безрезультатно делали вчера. Но вчера ещё была надежда, сегодня её нет. А есть какая-то тупая безысходность и страх, что русские пули до кого-то скоро доберутся. Лучше об этом не думать, но не получается. Каждый про себя шепчет слова молитвы, и все они заканчиваются словами:

– Спаси и сохрани!

– Спаси и сохрани!

Но Бог бессилен против тётушки смерти. А она уже приготовилась костлявыми руками собрать свой богатый урожай.

Становится светлее, и танки, оставив позади кирпичный завод, ползут к городу. Все спешат за ними. Главное, не отстать и не высовываться из-за танка. Русские пушки не будут бить по танкам осколочными. Мы для них не главное, главное – танки. Бронебойные будут буравить землю и не взрываться или, скользнув по броне, вызывая сноп искр, улетать в сторону. Все при этом будут вздрагивать, приседать и думать про себя: «Пронесло».

Никто ни с той ни с другой стороны не стреляет. Ни убитых, ни раненых пока нет. Это успокаивает. Танки ползут, все, шлёпая по лужам, бегут за ними. Небо с нашей стороны прочерчивают трассирующие пули. Хочется верить, что сегодня, сейчас ворвёмся в город. И всё. Больше нам ничего не надо. Ничего.

3

Из замершего в сумерках города раздаются грохот и вспышка. Снаряд проносится над головами