Тула – проклятие Гудериана - Анатолий Алексеевич Матвеев

внутри Степана ещё не вышел совсем, поэтому он стоял, согнувшись, опустив глаза в землю, так, словно он один виноват в этом драпанье. Но Иван, понимая его состояние, сказал успокаивающе:

– Ничего, я в первом бою в сапог со страха нассал. А ты гранату немцам обратно выбросил. Я бы так не смог. Ты когда наклонился, я даже глаза закрыл. Всё, думаю, каюк. Щас как бабахнет. И отправимся мы с тобой к Господу Богу.

Другие, успевшие убежать, с сумрачными лицами собрались вокруг них. Иван успокоил всех, а потом сказал с серьёзным видом:

– Надо оборону строить, а то немец прочухается и через нас в Тулу полезет.

– Полезет?

– Как пить дать, полезет. И к бабке не ходи, – утвердительно произнёс Иван.

И Степан, указав пальцем в сторону общежития механического института, произнёс:

– Вон начштаба Бенцель сюда бежит. Он по-военному грамотный, пусть и распорядится.

Все закивали, соглашаясь с ним.

Подбежал запыхавшийся лейтенант Бенцель, оглядел набившийся в окопы рабочий полк и, отдышавшись, сказал:

– Ваша задача, когда немец полезет, пехоту от танков отсечь. А без пехоты танк – железная коробка, и против гранаты и против противотанкового ружья он бессилен. У вас за спиной зенитчики.

Потом, слегка задумавшись, продолжил:

– Лейтенант Вольнянский вчера со своим взводом подбил тринадцать танков. Так что наша победа в ваших руках.

Все поняли и одобрительно закивали головами, а лейтенант Бенцель, проходя вдоль линии окопов, командовал:

– Здесь пулемёт, там противотанковое ружьё.

И все послушно выполняли его указания, понимая, что человек знает, как лучше построить оборону. А он, ещё раз пройдя вдоль окопов и решив, что больше ничего поправлять не стоит, пошёл в штаб.

7

Немцы заняли их окопы и дома Рогожинского посёлка. Нет, они сразу не бросятся на Красный Перекоп, на Тулу. Отдышатся, соберутся с силами и полезут. И казалось, уже нет ничего такого, что могло бы их остановить. И танки, как тараканы на сахар, залезли в Рогожку, чтоб оттуда двинуться на Тулу. Речушка между ними и городом небольшая, перелезут – и всё. И никто и ничто их не удержит. Теперь их задача – перетащить пушки и дождаться снабженцев с бензином и снарядами.

Снова Иоахим

1

А вечером 29 октября, разбрызгивая грязные лужи, колонна четвёртой танковой дивизии подошла к Туле. Грязь, дождь утомили сильнее, чем жара. Немцы хотели вымыться и, наконец, надеть чистое сухое бельё и высушенные шинели. Они не думали встретить тут серьёзную оборону. Надеялись Тулу взять с ходу, недельку отдохнуть, а потом наконец-то добраться до Москвы.

А там прогуляться по Красной площади, обязательно прогуляться, поснимать, отправить домой фотографии и наполненные радостными строчками письма. И всё, войне конец. Они героями вернутся в родной фатерлянд. И будут важные бродить по своим городам, вызывая восхищение у детворы и слёзы радости у матерей, что их чада вернулись живыми.

Иоахим Венцель выглядывает из рва. Это окраина, здесь избушки прилепились одна к одной. Это скорей деревня, чем город. Но у русских всё не как у людей.

И ещё один танк замер. Все танкисты живы. Им повезло. Противотанковое ружьё пробило броню и исковеркало двигатель, он взвизгнул, как поросёнок перед смертью, хрюкнул и затих. Без танка наступать не очень-то приятно.

Танки ревут. Неужели они перебрались? Цепляясь за глинистые стенки, Иоахим вместе со взводом выползает наверх и выглядывает.

Танки нашли перемычку и по одному перелезают по ней.

Взвод радуется, и все говорят друг другу:

– Всё, Тула наша.

Перепачканный глиной, похожий на чертей из преисподней, взвод вылезает наверх.

Из окна двухэтажного дома гремит пулемёт. Все, как мешки, сваливаются обратно. Пули, ударяя по краю рва, осыпают мокрыми крошками глины. Все живы и даже не ранены. Это успокаивает. Только стали ещё грязней.

Иоахим Венцель, ты не хочешь сидеть в этом глиняном рве до ночи. Опять лезешь вверх, смотришь и кричишь своим:

– Танки прорвались!

Это воодушевляет всех. Теперь уже недолго. Один бросок – и они в Туле.

Соскальзывая и цепляясь за глинистые стены, выбираются наверх.

Танки впереди. Запах выхлопных газов от них сейчас приятней, чем аромат французского одеколона.

Быстрей, быстрей за железные зады танков. Успели. Пули русского пулемёта звенят, ударяясь о броню. Танкисты доворачивают башню, танк вздрагивает. Окно второго этажа исчезает в облаке пыли. Оттуда больше не стреляют.

Тула как на ладони, до неё километр, не больше. Окопы русских с торчащими головами скоро будут нашими. Танк полощет русских из пулемёта. Это радует.

Они выскакивают и бегут. Пусть, пусть бегут, кого не достанут пули, сдадутся в плен.

Венцель уже представил их с поднятыми руками, их лица, наполненные недоумением и страхом.

Танк наползает на окоп и косит всех без разбора. Они что-то кричат и угибают головы, словно так можно спастись от пуль.

Наконец, русские, сбившись в кучу, смотрят со страхом, думая, что мы с ними сделаем. Может, сейчас расстреляем всех. Нет, не то настроение. Загоняем в сарай. Сейчас не до них.

Впереди Тула. Настроение улучшается. Можно перекурить. Сидим на корточках и наслаждаемся каждой затяжкой. Вечером мы будем греться и сушиться у печки, и первый раз за все эти дни умоемся и побреемся.

Довольный ротный расхаживает взад и вперёд, что ему светит – повышение или Железный крест? Что-нибудь он обязательно получит, а может, и то и другое. Но это война, и он может вместо этого заработать берёзовый крест, всё может случиться.

Посёлок наш. Русские, которые не сдались и не убиты, бежали. Небольшое усилие – и мы в Туле. Название этого города навязло в зубах. Надо быстрей взять и забыть про Тулу.

2

Все расхаживают по посёлку в радостном ожидании, ещё одно усилие – и Тула. Теперь можно присесть, покурить и дождаться команды на наступление. У всех только один вопрос: где застряли грузовики со снарядами для танков и бензовозы? Все ругаются вслух:

– Чёртовы снабженцы, вечно они опаздывают. Не понимают: день короткий, а в сумерках наступать не с руки.

Под одобрительные возгласы, буксуя на мокрой траве, приползают грузовики. Теперь дело за танкистами, так ли они расторопны, как в атаке. Но они не спешат, стоя в сторонке, докуривают, потом о чём-то болтают и только после этого грузят снаряды.

Все от нетерпения притоптывают. Наконец танки завели, и рокочущие моторы радуют слух. Прибегает ротный и, глядя то на танки, то на своих подчинённых, орёт:

– Стройся!

Он ходит перед строем, словно обдумывая, что хочет нам сказать.

Танки выползают вперёд, он машет на